Ранняя история Русского государства - Константин Николаевич Бестужев-Рюмин

он чрез землю Немецкую, и задержали его немцы. Узнал о том великий князь, распалился гневом и велел переказнить пленных новгородцев. Еще сильнее перепугались в Новгороде: расставили сторожей по стенам и башням, сожгли посады; но в городе сделался голод; ржи и не вывозили на торг; был только пшеничный хлеб, который могли покупать одни богатые, да и того было мало; тогда начали роптать бедные на богатых: «Это вы привели великого князя на Новгород». А тем временем узнали, что и на Двине новгородцы разбиты. Пришлось мириться: послали к великому князю владыку Феофила. Помиловал их великий князь, взял с них 15 000 руб. окупа, оставил им до времени старые порядки, а сам возвратился в Москву. После смирения Новгорода великий князь послал свое войско в землю Пермскую, которая платила дань Новгороду, и подчинил ее себе.

В конце 1472 года пышно праздновали в Москве вторую свадьбу великого князя. Невестою была греческая царевна Софья Фоминишна. Турки взяли Царьград и убили дядю ее, императора Константина. После того турки кинулись на владения ее отца в нынешнем Греческом королевстве. Отец ее, Фома, бежал в Италию и нашел убежище в Риме, у папы; мы уже знаем, что, по Флорентийскому собору, греки соединили церкви. Когда княжна выросла, папа стал ей искать жениха. Тогда-то вспомнили в Риме, что русский государь становится все сильнее и сильнее; подумал папа, что если он женится на княжне греческой, то пойдет вместе с другими государями выгонять турок, которых тогда сильно боялись в Европе, боялся и папа. Султан турецкий обещал прийти в Рим и кормить коня в церкви Св. Петра. К тому же подумал папа, что княжна может уговорить своего мужа принять – как приняли все ее родные – соединение с Латинскою церковью; он не знал только того, что в душе княжна оставалась православною. Подумал все это папа, и в Москве явились послы, которые предложили великому князю руку царевны. Это было в 1469 году. Обрадовался великий князь, созвал на совет митрополита и бояр, и все советовали ему призвать невесту. Князь великий не хотел, однако, решиться, пока не узнает через своего посла о невесте и послал в Рим Ивана Фрязина (итальянца). Этот Фрязин привез с собою портрет княжны. Тогда уже великий князь отправил за нею посольство. С княжною поехал папский посол (легат), перед которым – по обычаю римскому – несли литой серебряный крест. Из Рима княжна ехала сухим путем до Любека (в Германии), здесь села на корабль и приехала в Ревель, которым тогда владели немецкие рыцари. Немцы, постоянно торговавшие с Новгородом, пышно угостили будущую государыню русскую. Отсюда послан гонец в Москву с известием о ее благополучном прибытии; а в Дерпте (Юрьеве) приветствовал ее русский посол. Первым русским городом, где она остановилась, был Псков. Псковичи заранее знали об ее приезде и готовились к приему: сытили меды, собирали корм и выслали на озеро Чудское навстречу княжне несколько лодок. Когда приехала Софья Фоминишна, то псковичи налили меду и вина в кубки и золоченные рога, подошли к ней и ударили челом. Княжна приняла их ласково и, севши с ними в лодку, поехала по озеру. В псковском Печерском монастыре остановилась она отдохнуть и отсюда, переодевшись в царское платье, поехала в Псков. Перед городом встретили ее священники с крестами и горожане. В городе пошла она по церквам. Пять дней пробыла она в Пскове и, прощаясь, сказала: «Хочу ехать теперь к государю своему и вашему, а вас всех благодарю за честный прием, за хлеб, за вино и за мед. Когда, даст Бог, буду в Москве, и вам что будет нужно, всегда готова просить за вас государя». С честью проводили ее псковичи до своего рубежа. Из Пскова выехала она октября 17-го, а только 12 ноября приехала в Москву; всюду по дороге ее принимали с честью. Когда стала княжна подъезжать к Москве, услыхал великий князь, что перед послом несут литой крест латинский, и стал он советоваться с боярами и митрополитом, и сказал ему митрополит: «Если это позволишь, то он войдет в одни ворота, а я, отец твой, выйду в другие». Послушался его великий князь и запретил послу нести перед собою крест. С честью въехала царевна в Москву, а скоро была и свадьба.

Встреча царевны Софьи Палеолог псковскими посадниками и боярами в устье Эмбаха на Чудском озере. Художник Ф.А. Бронников

Когда Иван Васильевич начал государствовать, Москва была еще город небольшой и весь деревянный, даже государь жил в деревянных палатах. Каменные стены кремлевские, которые построены при Дмитрии Донском, обвалились: так неискусны были каменщики, строившие их; пробовали строить каменную церковь Успения, да только что довели до верха, как и она повалилась. Потому-то, когда царевна приехала из Италии, вызвал оттуда великий князь архитекторов и разных других мастеров: Италия была тогда самою богатою землею, и были там самые искусные архитекторы. Изо всех приехавших самый лучший был Аристотель (он построил Успенский собор). Сам он учил наших каменщиков, как обжигать кирпич, как приготовлять известку; образцом для этой церкви велел ему князь великий взять церковь во Владимире. Тогда же выстроены были и другие два собора московские: Архангельский и Благовещенский; выстроены были стены кремлевские и дворец великого князя (это начало теперешнего теремного дворца); выстроена была славная Грановитая палата, где до сих пор государи наши кушают после коронации. Пошли строить каменные хоромы и прочие москвичи, и скоро Москва золотоверхая сделалась лучшим городом в Русской земле. Государь сильный и богатый, Иван Васильевич потом завел и пышный двор, и великолепные приемы послов, когда он сидел на троне в парчовом платье, усыпанном драгоценными каменьями, в короне Мономаховой (о которой говорят, что она прислана греческим царем великому князю Владимиру Мономаху). Кругом комнаты, на лавках, покрытых шелковыми наволочниками, сидели бояре в дорогих нарядах и высоких меховых шапках, а у трона стояли рынды (молодые дворяне) в белых атласных кафтанах, с серебряными топорами в руках. Иван же Васильевич первый вырезал на печати двуглавого орла, теперешний герб России; этим гербом печатали свои грамоты цари греческие. Все это было сделано по совету с великою княгинею, которая знала, как все делалось в Царьграде в то время, когда там владели еще православные цари. Понятно, все это заводилось мало-помалу. Когда же царевна приехала в Москву, царь татарский мог считать Ивана Васильевича своим данником: еще не совсем он отрекся от дани, и в Москву приезжали послы