Тарья берёт своё - Анна Ледова

— Это я-то злая бабка? Это я-то — отвали⁈ — взъярилась Аграфена пуще прежнего, пока не сообразила, кто с ней говорит. — А-аа… Ах ты ж, отродье вогульское… А ну старшую свою сюда зови!

— А не позову, — фыркнула Тарья. — Спит.

— Ну, так буди, поганка ты эдакая! Полтора года ни слуху ни духу, все глаза по вам, дурам несчастным, выплакала, а тут надо ж — явились не запылились!..

Этого я вынести уже не смогла.

— Что?.. — задвинула я Тарью назад, не поверив ушам. — Аграфена Ларионовна, что вы такое говорите? Полтора года⁈ Как это может быть! Я же вас вчера только видела!

— Ох ты ж, смотрите, кто проснулся! А так! Похоронили тебя ужо, девонька! Решили, тварь какая промежутская тебя и загрызла, або обычный зверь, або лихой человек поглумился да прикопал где-нибудь… Проведали ж, что ты в бега рванула. Кому говорила меня слушаться? Ах ты ж!.. Зла не хватает! Живёхонькая… Ох, живёхонька девонька моя, счастье-то какое, отмолила внученьку… Выпороть бы тебя, дрянь такую! А даже обнять-то не могу…

Аграфена всё причитала, летая вокруг, а я уловила движение сбоку. Женщины из нор-кола сбились в стайку у стены и настороженно смотрели, как пришлая разговаривает с кем-то невидимым — то на маньси, то на чужом языке.

Проснулась я поздно — все уже были при делах, а меня, по-видимому, трогать пока не велели. Я юркнула обратно, вновь отдавая контроль Тарье. С Аграфеной позже поговорим, не здесь же. Но полтора года!.. Ч-чёрт…

Объясняться Тарье не пришлось. Разогнав женщин, к нам подошёл вчерашний охотник, хмуро оглядел и сказал на маньси:

— Няйт хум с тобой говорить будет. За мной иди, маленькая няйт нэ.

Глава 37

Кондинское, пауль Касымья́, зима 1935–1936

Шаман, по-видимому, нашу судьбу и решит: будет ли от чужачки польза или только вред. В пауле лишних людей не бывает, каждый при деле. Вот и сейчас мы шли за «нашим» охотником, а в поселении кипела жизнь.

Кто-то кормил собак, кто-то принимал свежий улов и тут же разделывал рыбу. В ход шло всё: из чешуи варили студень и клей, головы и потроха шли в уху (Тарья облизнулась), кости высушивали и перемалывали в питательную муку. Кто-то рубил дрова или чинил инвентарь, кто-то выбивал оленьи шкуры.

После нескольких лет, проведённых среди Барятинских и Ланских, лица маньси казались мне каменными, ни малейшего оттенка эмоций на них, разве что глаза цепкие, недоверчивые. Меня провожали короткими взглядами и тут же возвращались к работе. Ни спросить, кто я такая, ни поинтересоваться, куда ведут… Завидят нашего провожатого, чуть кивнут, и всё. А мы даже имя его не узнали.

Вообще-то нужно его поблагодарить за то, что вывел из Промежути, хоть спасибо сказать… Тарья тут же насмешливо фыркнула: «Спасибо… звук один. Сказала — и нет его. А пумаси́па делать надо, а не говорить. А тебе разве есть чем?».

И тут же принялась меня поучать, радуясь, что знает больше. Просто словами благодарить у маньси не принято, обязательно должен быть ответный поступок. Вот, допустим, заблудился охотник в тайге, а второй его нашёл. Так спасённый в следующий раз с ним добычей поделится. Или нож хороший подарит, или амулет на удачу, или к себе на угощение позовёт и отдаст лучший кусок мяса. Вот это пумасипа — «спасибо» на маньси — и есть.

Вот как. Нам действительно пока нечем ответить на добро, но Тарья объяснила, что сразу от нас благодарности и не ждут. И если уж словами благодарить, то их не спасителю говорить надо, а всем прочим людям рассказать, что охотник этот — смелый, сильный, удачливый и хорошее дело совершил. Но «хорошее» ли мы «дело» — пока неизвестно, это няйт хум сейчас решит, потому-то Тарья ничего вчера женщинам не сказала.

— Ишь, жениха себе уже сыскала! — возмущённо ворчала Аграфена, летя сбоку. — На бабку ноль внимания, а за узкоглазым да неказистым бежит-поспешает, аж косы назад! До мышей мне породу измельчить решила? Сама вогулка низкорослая, так и полюбовничка себе по стати присмотрела?

Тарья раздражённо отмахивалась от призрака, что-то шипела на мансийском. Я не высовывалась вовсе. Охотник пару раз обернулся, подозрительно оглядел пустой морозный воздух рядом с нами, но опять смолчал. Неразговорчивый.

Шли недолго. На окраине пауля близ реки началась рощица и на деревьях тут и там виднелись повязанные цветные ленточки. Непростое место, священное, это я уже поняла. И вход в полуземлянку, надёжно присыпанную сверху снегом, сама бы не отыскала. Дымок от неё вился, но сбоку, к реке, сразу и не заметишь. Дверь была такая низкая, что даже нам пришлось согнуться вслед за охотником, чтобы войти, а внутри зрение не сразу приспособилось к темени. В том нор-коле хотя бы маленькие слюдяные оконца были, а тут вообще ничего.

Внутри пахло шалфеем, полынью и дымом, у стены потрескивал огонь. На этот раз не железная печка, а какой-то традиционный очаг — дальний родственник камина, только сложен не из камней, а из длинных жердей, обмазанных глиной. Как? Чувал называется? Спасибо, милая.

Хозяина я не увидела, хоть и слышала певучее бормотание в тёмном углу. Наш провожатый предупредительно вскинул руку, но Тарье и так не нужно было ничего объяснять: пока ритуал не закончится — ни звука. Притихла и Аграфена, настороженно озираясь вокруг и демонстративно зажимая нос. Хоть и дикарство, а и на неё, потустороннюю сущность, видимо, своя управа имеется. От той же полыни она и раньше нос воротила, когда я окуривала себя ею от комаров. Не любит, похоже.

Когда глаз привык к темноте, я осторожно осмотрелась. Очень странно было не самой направлять взгляд, а смотреть лишь туда, куда хочет Тарья. Но даже взглядом я боялась выдать себя — а ну как снова прогонят, если не так посмотрю. Да и решила ведь уже во всём ей довериться, пока мы у маньси.

По стенам были развешаны онгоны — вытянутые фигурки духов, берестяные маски, пучки трав, рога и высушенные лапы, подвески. Только струнных инструментов разных форм я насчитала штук семь. А вот и главный помощник шамана…

Светлый круг массивного бубна лежал на полу, на яркой цветастой тряпке, в которой я с удивлением узнала свой же павловопосадский платок. Рядом с бубном — деревянная плошка с молоком. А за плошкой, в самом углу высился тряпичный ком, который и издавал напевные