Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Сергеевич Орлов

момент не посмотреть на коменданта. Чтобы наш тесный разговор не выглядел как сугубо заговорщический шёпот, я небрежно провёл ладонью по тонкой шее Вики, изображая из себя вальяжного наследника великого рода, который от нечего делать решил приласкать молодую красавицу.

И сделал я это абсолютно зря.

Стрешнев, как закоренелый бабник, от нашей близости, глухого перешептывания и Викиной груди, которая в этот момент едва не вываливалась из пышного выреза платья, окончательно потерял покой. Комендант ощутимо заёрзал на своём кресле, то и дело бросая на нас сальные, перевозбуждённые взгляды. В его глазах читался вполне конкретный и глубоко нездоровый интерес — старый вуайерист буквально пожирал нас взглядом, будто искренне надеялся, что мы перестанем стесняться и перейдём к самому интересному прямо при нём, в полумраке комендантской ложи.

Спектакль пора было экстренно сворачивать, пока у этого хрыча окончательно не сорвало резьбу и он не выкинул какую-нибудь совсем непотребную глупость. Я-то парень дипломатичный, как-нибудь сглажу углы и переведу всё в шутку, а вот Вика у нас прямая как рельса. Если полковник озвучит какое-нибудь «заманчивое предложение», она ему прямо здесь проломит череп ближайшим предметом, и на этом наши торговые и политические дела в Жаровске торжественно закончатся.

— Есть ещё некоторые детали, — ровным, подчеркнуто будничным тоном произнёс я и мягко отстранился, возвращаясь на своё место. — Давай позже это обсудим.

Вика тут же перехватила липкий взгляд коменданта, застывший на её обнажённых ключицах и едва удерживаемой корсетом груди. Без единого слова, с ледяным спокойствием она поправила вырез платья, одним быстрым движением спрятав всё самое интересное.

Стрешнев тяжело, разочарованно вздохнул — словно у него прямо из-под носа умыкнули долгожданный десерт, — шумно перевёл дыхание и с досадой уставился обратно на сцену, где Модест Карпович как раз зазывал публику к следующему лоту.

Я же попытался отвлечься от вздохов коменданта и наконец собрать в единую картину всё, что стряслось за этот безумный день.

Только сейчас до меня окончательно дошла суть «скрытой информации» этого финна. Там же прямо было сказано, что он второй раз за день уходит с пустыми руками. Думаю, весь акцент делался именно на наруче, который ему так сильно нужен.

Да, идея отдавала чистой воды паранойей и необоснованными догадками, но… А что, если утреннее нападение на обоз преследовало ровно ту же цель? Артефактов в сундуках хватало с избытком, и эта бронзовая безделушка вполне могла находиться среди прочего добра. И так как ограбление не увенчалось успехом, Пуллайнен решил немного рискнуть, в открытую появившись на публике, и выкупить этот наруч на аукционе.

И если принять эту версию за основу, то все разрозненные кусочки мозаики как-то слишком уж удачно складывались в единую картину.

Начнём со слов Вики о том, что за спиной Обуховых давно маячат уральские маги. Утром младший отпрыск этого благородного, но стремительно глупеющего семейства проворачивает топорную, почти идиотскую комбинацию с нападением на обоз. А уже днём заезжие уральцы из кожи вон лезут, пытаясь выкупить на торгах древний бронзовый наруч, заточенный аккурат под пепельную магию.

Мдаааа…

Что-то мне подсказывало, что младшего Обухова банально использовали как полезного дурачка. Парню, увязшему в долгах по самые уши, пообещали лёгкую сделку: он изображает жертву похищения, помогает угнать телегу с артефактами, а взамен получает прощение грехов и пухлый конверт. Вот только живым его оставлять никто не собирался. Как только артефакт оказался бы в руках уральцев, парня бы тут же пустили в расход. Топором по темечку бац, и всё, нету больше Эраста в этом мире.

Урал, значит… И именно в этот момент последняя деталь пазла встала на своё место.

Вспомнился наш недавний разговор о Феликсе, когда старик как бы невзначай обронил, что найдёт наставника для парня «хоть за Уралом». Тогда я списал это на банальную фигуру речи — дескать, если понадобится, хоть на край света отправлюсь. Но получается, что мой родственничек прекрасно осведомлён о пепельной магии, Морраге и его последователях. Более того, он прекрасно знал, что это за наруч, и кто именно за ним придёт.

При этом с уральцами старик точно не в союзе, так как явно не захотел светиться перед чужаками, предпочитая бросить меня на амбразуру. Мда… Откровенно говоря, я даже удивлён, что Всеволод и Родион недолюбливают друг друга. Слишком уж похожие у них методы: оба любят загребать жар чужими руками.

Я снова попытался мысленно пробежаться по цепочке фактов — медленно, шаг за шагом, от моего появления в городе, до нападения на телегу с артефактами. И отчётливо чувствовал, как невидимая нить уходит куда-то глубже, в тень, но ухватиться за неё не успел.

Шум зала снова перекрыл поставленный баритон аукциониста.

— Лот номер двадцать три! — пропел Модест Карпович, звонко бахнув молоточком по деревянной подставке. — Пепельница чугунная, начала века! Особых свойств не выявлено. Начальная цена — четыре золотых!

Услышав название, я на секунду насторожился, вспомнил ту дорогую артефактную штуку с зашитой защитой от телепортации и сразу вгляделся в лот получше. Но Оценка молчала, как убитая. Это была совершенно другая вещь — без артефактной жилы, без скрытых чар и даже без банального бытового зачарования. Просто монументальный кусок железа, которым при желании можно было пробить череп взрослому медведю.

Так… и куда тогда дели ту пепельницу? Тоже втихую договорились и сняли с торгов? А жаль, за эту штуковину я бы точно пободался.

Тем временем сзади раздалось тяжёлое, сопящее дыхание. Сизый, всё это время откровенно скучавший, вдруг подался вперед. Его круглые глаза приковались к сцене с такой страстью, будто там выставили как минимум корону Императора.

— Вот это да-а-а… — сипло выдохнул он мне над ухом. В его голосе звучал искренний, почти детский восторг. — Вот это вещь! Тяжёлая. Добротная. На стол поставишь — сразу видно, солидный человек сидит, а не хрен собачий.

Я медленно повернул к нему голову и окинул его оценивающим взглядом:

— Ты же не куришь. Зачем тебе пепельница?

— Да при чём тут курево, братан! — искренне возмутился Сизый. — Ты глянь, какая форма! Какая монументальность! Это ж литьё! Чугун! Хоть бумаги прижать, хоть по башке кому прописать — да её же хрен сломаешь! Братан, ну давай выкупим, а? Я с жалованья отдам!

Вика рядом тихо хмыкнула и мгновенно закрыла лицо ладонью, чтобы не заржать в голос. А Стрешнев медленно прошёлся глазами по сияющей физиономии Сизого, и затем перевёл взор на меня, явно усомнившись в адекватности моей свиты.

Спорить с нахлынувшим энтузиазмом Сизого было бессмысленно, поэтому я молча достал из кошелька золотые монеты и вложил их в его широкую ладонь.

Секунду Сизый соображал, разглядывая блеснувший металл, а потом