Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

И после этого наступил упадок сил, он упал, упал и подумал Вот ты зарвался а всё потому что очень ясно чувствуешь своё существование. Ты специалист по ощущениям жизни, почти не одно не пропадает. Ты всё знаешь их и ты их потребляешь.

Ты смакуешь свою жизнь. И даже то что в любой другой жизни не смакуется а почитается плохим ужасным страдательным.

Страдательное – хорошо.

В следующей главе объясняется почему Лимонов герой[142]. Во-первых нет героя. Совсем никого пусть им будет я. Во-вторых нечего голосовать и так всё ясно. Я буду существовать в противовес героям отрицательным. Дабы было что-то, должность такая, и я бы не получал жалованье. Пусть люди знают у них есть один – он за них за всех русский: жалованья он не получает а вот на службе он. И все его знают. И одним он не нравится совершенно, а другие считают что такой нужен. Пусть будет в противовес. И все вначале смеются. А я есть. Я не выбран а есть. Я есть и мне можно написать письмо и я набит до горла Россией, и можно думать, что ни чёрта никому я не служу – так это и есть.

Рядом два слова «Лимонов» и «русский» – синонимы. Я никогда не был евреем.

Синонимы. Где словарь синонимов – я там надпишу.

И вот возвышаеся он и обладает всеми качествами, он не хочет заигрывать с богом. И уважает старину. Он не жалеет старые дома, которые разрушают. Ваше мнение: пусть разрушают эти клоповники, в них трудно жить. О старом не печальтесь. Сегодня новое – завтра будет старое.

Когда прокитайцы сделают у себя в Европе революцию – нам будет жить очень хорошо. У нас будет ужасно демократично. И перестанут дёргать бедных мальчиков за длинные волосы. Будьте поворотливей, русские люди. Расторопность! До Петра были бороды. Столько было разного. Надо всегда обладать чувством историчности, держать в голове историю. Это помогает не сосредотачиваться на мелочах.

Наша страна – во! Большая и богатая. Надо её уважать. На всех нас как русских от России падает, от большой и сильной, падает влияние, свет. Вы русский. Я русский. О! За меня Россия. А ну, обидь!

Подымем кое-что, что лежит. Расправим, польём и оно зазеленеет. Управлять трудно. Я бы не взялся. Будем помнить что трудно управлять.

Армия. Искусство расцветает только под сенью мира. Пусть будет армия такая насторожённая[143]. Появились юные стройные ловкие курсанты. Появилась порода. Я любовался курсантами на мосту. Изящны. Вообще старый тип приземистого офицера исчезает. Всё более стройных. Ну-ка покажите нам парад. Красиво… и страшно…

Почему все эти американцы гордятся своим А мы что? Я 100%-ный русский. Я тоже энергичен, да ещё и как. Я тоже умею зарабатывать у меня ловкие трудовые руки и красивые руки. Я из простых и, собственно, даже и врать не буду что я там из Голицыных или ещё из каких. Надо стыдиться упадка рода, а чего стыдиться здорового взлёта рода. Род мой, все кто сзади клинки из ножен – ах! клинки разума и таланта. Я Ваш предводитель, верховный офицер. Вот я.

Дело началось с того что всё писал стихотворения. А потом жалко больно, обидно и суживает. Клятву дал. Умереть не умер. И вперёд – заорал и двинулся, оглянулся вокруг думаю как можно, в этом времени родился, в этом времени жить так не буду, слабым не буду, немощным сочинителем. Буду большим, здоровым. Транспарант буду, символ буду, а как это кончится (а как всё кончается ясно – чем). Но прежде чем холмиком травой,

буду любить дитя своё, милую мою порочную (свою себя самую) её обожать, нисходить до ничтожества в комнатке убогой с ней встречаться, плоть любить мясо, ножки, тело – гордясь! Убей бог – стесняясь миленькая!

Себя загублю – не жаль себя – тем более кто это – кто это – весь растасканный по стихам и книгам. Он и собирается-то воедино очень редко – иногда в год, так загублю себя а для тебя буду любящим нежным, истеричным, пугливым и как итальянцем, и как французом, и как восточным ревнивым бегать буду и убивать замахиваться. Ззыг кинжалом, ззыг! И лежать буду под лампочкой выглядывать, и больным, и здоровым. Не стесняюсь, только бывает что грустность опускается низко низко, бурная речь сменяется тихонькой речью и тебя сладостную успокаиваю от болезни, не плачь масенька! Вместе будем.

Ну! Признаёте меня теперь русским главным! Только я не хочу никакой должности. Дальше я буду говорить вот что: Если представить географически эту мою родину и задуть крепким ветром с берегов Балтийского по Литве вдоль да по Белоруссии, сквозь леса и дальше и Центрально-Чернозёмный и Волгу освежить, и далее прыгнуть верх над Уралом и хвойным мылом стенающая Сибирь – так там вот дальше дальше, на всём протяжении много мужчин встретится и женщин, и есть всякие, тот идёт пригибаясь, этот гордо следует, а та крадётся и есть немного совсем плохих, есть глупые непонимающие, а есть совсем добрые, как медведи, а есть такие что вначале плохо относятся, а потом узнают – ничего. И женщины – то великолепие, то серенькая как мышка, то таинственная, то обезумевшая, и среди всего этого моя масенька – казалось бы что и кто! А она вся, а она… Вы уж простите, не могу я передать. Масенька – видение над всеми местностями качается.

Идут пароходы, капитаны выглядывают, фуражки, дымы. Мы не все хорошо одеты. Ну и чёрт с ним, оденемся ещё! Пусть в нас сохраняется любовь и порывистость. Дикий ты человек. Зачем тогда себе кровь пустил! А что было делать, туман застлал. Увидел её с другим на площадке лестницы. Шубка распахнута, ночь…

И провалился в больницу…

Кольцов-прасол куда пошёл[144]? Куда пошёл туда пошёл? Завихряется Москва, завихряется дым из столовых-ресторанов. В дыму дома. В дыму история. В дыму лица художников и поэтов. Кто-то недоделок. Но лиц много. Есть стоящие. Почему же это никому почти не нужно.

Ах нужно, ах нужно выплавка стали, взяли да дали…

А почему это, оно, искусство, картина, стих – не должно, должна, должны быть нужны? Кому тому кто интересуется? А кто интересуется? Немногие. Ну и пусть.

Будем сохранять. Открыто всем, не ломитесь.

В этом вопросе много у меня будет недомолвок. Я промолчу какое искусство я люблю. Вообще люблю я искусство за то что занимается человеком. А пишу я о себе, потому что кого же я знаю лучше, чем себя. Не буду я врать и сочинять о других. Лучше уж буду как можно меньше стараться выдумывать о себе.

Тем, что я напишу о себе почти всю правду (всю нельзя – неинтересно), я и буду нужен