Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

второй месяц, как какие-то два передвигают фигурки на клеточках. Следят ругаются, как глупо и искусственно. Еврейское государство образовалось – все туда едут. Государство это с арабами воюет – оно государством хочет быть. Убивают друг друга. И это во имя чего. Во имя древних прав терявшихся в такой давности – что и были ли они? Разве не смешно и не глупо. Мяч по полю травяному игроки гоняют и миллионы (миллионы!) одуревших мужчин сидят у специальных приспособлений и глядят на это с криком и вниманием. Всё бросают и глядят. Глупость какая, смех какой (а с другой стороны – чего им делать)

Американцы – эта нация гонит своих молодых телят откормленных биться с косоглазыми полукитайцами из Вьетнама. Сколько мокрых восточных хитростей и западного сухого ума. И гибнут молочные телята с магнитофонной записью в голове. Тут и смех, и ужаса нет – потому что чепуха. Сжимает государство сильными руками отдельную личность и придавливает, та и делает, чего государство хочет. Преступные и больные идеи не только витают в воздухе, многие государства (суть объединения граждан) приняли эти идеи к руководству, и их именем случайно уничтожают своих же, часть себя для защиты целого. Вот какая арифметика.

Государства ведут себя как гордый школьник. Они вечно вступают в драку, и редко от драки уклоняются. А тот кто подсунул больную идею – сам больной, чаще всего это немецкий профессор, или бредовый начавший, не успевший юноша – он сладостно ворочается в гробу. Победил победил всех – говорит он. Меня – тело унизили, оскорбили не взяли – был всего лишь учёная комнатная личность, мозги. Не взяло общество, ничего не дало. Но я умер и оставил вам свою идею, достаточно бредовую и безумную. Я кое-как прожил жизнь – ничего хорошего – обычная жизнь, но теперь я отомстил! Так он говорит в гробу и если возможно – довольно усмехается.

Так что в свете вечно существующих и передающихся гибельных идей. А почти все идеи гибельны, когда их осуществляют планомерно и в широком масштабе, когда их осуществляет государство. Эй не копайтесь там в архивах умерших, а то такое найдёте. Опять некую гадсть, некую гордыню, внесённую в мир, какое-нибудь «третье сословие – это всё». Или «только рабочие решают».

Я (он) мало вверю в то, что возможно планировать хорошее и доброе отношение людей друг к другу. Я даже более того совершенно согласен со всем, что существует. Нищие и голодные дети меня не трогают. Если дитя мне понравится, я его возьму и накормлю А если нет – я пройду мимо.

Но я защищаю право быть мне таким. Такое же право, как и существование государств. Такие огромные системы из людей. А я единица. Но я есть, и я истинней любой системы. Я неделим, преисполнен восторга и любопытства осторожно крадусь по равнине, и когда я свои все шаги сделаю, тогда уйду с земли, где уже многие лежат или ходят, или витают – это никому не известно.

Почему я, сидя на скамейке вечером в Александровском сквере, сидя и разговаривая, пробуя рукой нагретый вечер, хожу по заштореной Красной площали как по своей комнате – почему я меньше государства, или оно больше меня? Ничуть не бывало. Вот покажите меня всем – высшие природные силы. Вы, которые таким образом управляете Вселенной, покажите меня им всем другим – сомневающимся, страшащимся и всяким. Вот он – я! Вот!

Я не элемент, не часть. Я – самостоятельное, и игнорировать меня не удастся. Я буду, и я напишу. А уж осмелеют и другие, если они есть.

Я не правдоискатель – я нашедший правду. Если я огромной тенью купаюсь в реке – вокруг всходят деревни и передвигаются поля.

И когда я обедаю дома в составе РСФСР, то выше этого нет. Никто, я смею сказать, больше меня не чувствует этот обед, а он у меня почти нищенский, безвитаминный. Я же небольшим усилием обращаю его в королевский и веду себя очень мило. Вилку в левой руке: нож, маленькие кусочки и пр. оформление, и мысли, мысли.

Вы. – Я выхваляющийся процессом обеда, чем я смешнее Вас, чем я смешнее маскарада?

Были и остались дикарями. Красные линии на штанах у генералов. Маски совершенствуются – пошив, изготовление, рисунок. Так чем я смешнее генерала или солдата? Неужели это серьёзней – везти куда-то длинное ружьё или короткий карабин. Не зная зачем везти. Не по своему делу ехать, а по чужому, по какому-то общему и вообще-то ничьему.

Но так всё организовано. Уже все так расположились группами и уж их не распустить. Так надо, с этим и я согласен. Хорошо мне говорить, я всё равно выигрываю жизнь творчеством. Я не ухожу, я остаюсь. Всем же вам придётся уйти.

Чем лучше участь современного государственного деятеля? Разве он велик. У него нет даже биографии. Разве он, говоря нам с трибуны, говорит своё? Нет – он бедняга говорит от общественной группы, а не от себя. Мы не знаем его дома, что он ест. Ничего. Он тень. Имя – и всё. Вот Сталин да – он курил – то-то и то-то, одевал то-то и другое. Мощный, большой, а куда заблуждался, глупости. В своём собственном, внутреннем, вероятном, он не заблуждался. Нет, участь соврём. гос-ного деятеля незавидна. И надо быть ох талантом, гением, чтобы ему вдруг встать из массы имён сказать: я есть, вот я. Я там-то родился, у меня в голове такое-то, я курю то-то, и я вас может на ваше горе переустрою, перемещу – заставлю поволноваться. Вы у меня подете во все стороны, и будете делать вот такое. И тут он излагает. Люди кричат – ты наш герой! Дайте нам, в частности нам России – нашего героя. А вообще-то это место займу я.

Подробности личной жизни.

Когда я жил прежде в провинц-ом городе, там у нас был книжный чёрный рынок. Я, уже достигнув некоторого самосознания, ходил на тот рынок покупать редкие дореволюц. книги. Такие меня интересовали. Я знал какое-то небольшое кол-во людей из народа, часто это токари, литейщики, кто хочешь, это случайность – профессия – и они интересовались философией, ходили по миру странные. Жили в нём странные, ошалевшие навсегда, наверняка у них было что-то написанное, свои мысли о мире. В соединении с неучёностью подлинной «народной» внутренностью такого человека – прочитанные им книги давали неожиданные результаты. Я любил разговаривать с такими людьми.

Да, но я так и не написал, что же я сегодня ел. Вчера, медленно идя по улице, я купил в жару в одном из магазинов 3 антрекота и пачку творога. Это стоило 1 руб. 33 коп. Протянул кассирше 3 руб, а она даёт мелочь и два сдача. Рубль-то возьмите, сказал я ей, ой – спасибо ответила она.

И тут же, когда я получал купленное, пока его заворачивали, красивая женщина, стоящий рядом продавец,