Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

летают по ветру характеризуя меня – современного человека и вообще человека и за человека. Меня можно подогнать к некоей уже бывшей книге, к той или другой и сказать – «он как этот», но я не как этот. Я как я, и только я. Таких не было, не существовало, не хорош – не плох. Но весь предметный мир вокруг вижу, в нём хожу, другого человека – Масеньку люблю и стало быть творения, и стало быть стычки с другими людьми, рассуждения о Родине и Красной площади, и стало быть мгновения, моменты. И подозреваю, что времени нет, а лет мне недавно – ибо жить я и не жил, и жил ли ранее 5 лет назад? С миром уходите, те, кто ищет здесь наставлений. Кто даже ищет бога. Здесь есть намёк на бога, намёк называется «высшие силы». Это не образные силы – они не имеют облика, они и не магнитные силы – они всё пронизываются, и я их довольно любимое – как может быть любимое такое маленькое для них.

Иногда я вижу их свидетельство в красивом юноше черноволосом, я его встречаю, вижу раз и потом нет. Он всегда мой не конкурент, нет. Он другое проявление жизни и деятельности высших сил. Он – частная их удача. Я же их удача большая. Я включая и этого юношу. И становясь на позиции объективности, я мысленно прижимаю его к своей любимой, и думаю: а ей не плохо было бы вдыхать его горячий юный пот – его сильные плечи, грудь, тонкость юности…

И тут же обрушиваю на него всю силу своей удачи таланта (ума ей богу), обрушиваю злобно и злорадно и стираю, уничтожаю этого красавчика, эту частную удачу высших сил. Он им мало дорог – чуть-чуть. Тогда как я во всем блеске своего гения – с чёрной кровью смешной искажнный полуребенок. Матери за меня постоят. И высшим силам любо даже моё злорадство. Эта пляска ума вокруг маленького случая (встреча в транспорте) – эта вспышка злобы против красавца и, наконец, полное тихое отдохновение человека, уверенного в себе. Что я там допускаю? Чего там допускать? Я получил настолько больше, что жалею красивого, очень красивого юношу и еду дальше.

Видите какой этюд. Такой себе этюдик по поводу. Я ущемлённый. Но я знаю, что я самый красивый. Да. И вот надо объяснить. И я объясняю.

В вас всё явственней проступают черты Христа-спасителя. Но, собственно говоря, мне до этой истории дела нет. Из чего он их вынимал – от чего спасал – в чём они погрязли. А! Он их нивелировал, они жили по разным системам, кто как, а он их привёл к общему. Нет, не так. От чего же он их спас? В их жизни. Он спас их тем, что напугал их. Запугал, что им будет плохо, очень плохо и страшно там, в загробной жизнни. И сказал что земная – миг, а загробная – ой сколько долго. Да. Говорят ещё – бог это любовь. Так ли? Очень много толкований, очень широко во всяком случае он дал им заповеди. И они по ним жили. Всё равно нарушали. Я думаю всегда, что мне за дело.

А чем я? Что дам я, и от чего спасу? Не хочу спасать – хочу именоваться. Не юродствуй. Буду или не буду – моё дело. Разговор ни к чему не обязывает. Но твоя книга – что моя книга, моя книга – ты продолжаешь, я продолжаю и уже запнулся.

Я могу быть примером. Ну и будь примером – пожалуйста – но стоит ли подражать твоей жизни. Может да – может нет. Подумай. Думаю нет, все не могут, так чего ты от них хочешь? Пусть прочтут. Ну это не крупно. И пусть не крупно. Крупно – это ярко кричаще, и вот до чего довело.

А я им себя живописую. Пусть видят. И это им будет помощь. И они снова (без снова) поверят в возможность быть таким другим, и исповедовать не только «свободное время», «туристские прогулки», «спорт», «посещение кинотеатров» и «чтение» (пресловутое). Может быть кому-то из них удастся кем-нибудь стать, что-то сделать. Или даже просто перестроить себя. Я кто, «я тот кто следует за тем, кто был раньше, и предшествует тому, кто будет потом» – так называется вождь у одного афр-кого племени Я вкладываю в это глубокий другой смысл. Может быть я пишу это для единственного его – который придёт после, поймёт и захочет написать свою книгу. Написать? – это я не то говорю – ему надо будет быть, ему надо будет, чтоб его обнаружили и он по традиции (увы) обратиться к форме книги. Победит тем самым миллиарды живущих с ним рядом. Выхвалится этим и устыдится одновременно, осуществит дело своей оболочки, слегка и душу задев. Реализует смертное своё существование. Хорошо было Экклезиасту говорить: суета. Уже то что написал это – не есть суета. Не верит в суету тот кто оставляет своё имя. То что написал хоть строчку, такую которая заметна, – не верит в суету сует (и всяческая суета), чтобы отказаться – надо иметь. Имея имя нельзя намеренно бросить его в забвенье. Появившееся хоть раз имя уничтожить нельзя. Имя принадлежит к миру духовному, к миру неизменному нетленному, где всё есть, и мы – мы я тоже буду принадлежать к этому миру и только благодаря земным заслугам. А что делать – диктовали мне небесные высшие силы (условно по традиции они помещаются наверху, кажется больше там места). Выходит высшие силы – я земной – и я уже имя – я небесный – я духовный – это существует это реально, это цель. И только моё земное ведёт себя, чтобы получить гражданство в высшем мире. Но не самом высшем. Самый высший – это мир высших сил, туда человеческому нет проникновенья, там свои какие-то жизни, и свои друг за друга зацепления. Мы, люди, не имеем инструмента, чтобы понять тамошнее, поэтому помолчим и не будем.

Хочу я ещё сказать что мне скушно на уединённом берегу и что хоршо там быть, недолго любоваться природой недолго. А тот кто пишет «книгу» будь это сам Руссо, прививший природу литературе, или кто другой – он книгу пишет опровергая природу. Человек вообще опровержение природы, и он не вступает с ней в другие отношения, кроме враждебных, это не о том что он её губит, нет, это о том что он знает её с человеческих своих позиций. И вообще всё, что человек делает – очень человеческое (это не глупо – а истинно так, поэтому попытки мистиков выйти в иной мир смешны) – самые тонкие и талантливые могут лишь ощущать. И бог, бог слишком человеческий. Очень человеческий.

Нагромождая любовь – подымая её вверх, я не в том смысле это делаю – я делаю это, поскольку всё моё существование схватила и держит. Шею тебе на – режь! Я всегда