Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

Словарь человека-все-психологизирующего замыкает субъект в социальной изоляции и отрывает от связи с сообществом, культурно-историческим и экономическим контекстом, в котором он находится, и лишает возможности представлять других как реально существующих. Логика психоцентрического диспозитива предлагает переводить других людей в сервисы, клиентские программы, курьеров-доставщиков, таксистов, помогающих специалистов разных направлений, исключая те формы отношений, где человек встречается с другим и строит длительные отношения по ту сторону экономической или психологической выгоды. В связи с чем герменевтика заботы о себе по ту сторону психоцентризма становится возвращением к другому человеку, где встреча становится возможной как в пси-кабинете, так и за его пределами, без настроек по умолчанию, где другой – это лишь «нарциссическое расширение» (в духе лайков в соцсетях), либо «удачно подобранный сервис» (в духе популярного в Японии «друга на час»).

Деполитизация и атомизация общества выступает исходной почвой, усугубляющей психоцентризм человека индивидуального. В рыночном обществе достижений зацикленные на себе индивиды перестают ощущать потребность в другом и видят возможности заботы о себе исключительно в своевременной психологической помощи в контексте решения различных проблем, от «он/она меня не понимает / не любит» до «как мне справиться с выгоранием и одиночеством?».

В обществе выгорания, состоящем из изолированных субъектов достижений, полностью погибает тюмос. Совместное действие – мы – становится невозможным[250].

Субъект достижений движется в логике индивидуалистической конкуренции, охватывающей все аспекты социальной и частной жизни, включая построение романтических отношений, захваченных тиндеризацией[251]. Политика солидарности и кооперация в самых разных ее формах становятся основной линией возвращения жизни в сферу самых разных типов отношений, от профсоюзов и сообществ по интересам до семейных связей и долгосрочных дружеских отношений. Ярким примером выступает ситуация с длительной пропагандой корпоративных программ осознанности (mindfulness) в качестве попыток саботировать со стороны руководства Amazon стремление рабочих к созданию профсоюзов с целью защиты своих прав, улучшению условий труда и справедливой оплате труда на многочисленных складах компании по всему миру. Унизительные условия труда[252]. Сейчас во многих европейских странах, а также Канаде и Америке разворачиваются кампании по развитию профсоюзного движения, что свидетельствует о возрождении веры в политическую солидарность в решении вопросов корпоративной несправедливости. Однако по-прежнему сильны и психоцентрические тенденции, когда люди стремятся решить в кабинете у психолога проблемы с токсичной корпоративной культурой или сам менеджмент компаний усиливает внимание к индивидуалистичному восприятию проблем с акцентом на работу с психологом.

Увязающий в негативной нейропластичности индивидуализированный прекарий-должник или успешный достигатор оказывается в ловушке ментального одиночества, где он не может в сложной ситуации опереться на сообщество или просто выйти навстречу другому человеку без необходимости защищаться, настроенный исключительно на конкурентную борьбу, а не сотрудничество. Проблематичность спонтанной солидарности в духе фильма «Платформа» – как символ радикальной индивидуализации уставшего и деморализованного человека – не отменяет нужды и глубокой потребности человека в социальном взаимодействии. Мифология предпринимательства самого себя спотыкается о собственные идеалы и в той или иной форме разворачивает человека к другому.

Несмотря на воинствующий сториселлинг, создающий проблемы для возникновения сообществ[253] не в контексте вездесущего нетворкинга, потребность и варианты выхода к другому из индивидуализированной самоизоляции случаются. На моих семинарах люди озвучивают потребность в общении с единомышленниками как одну из ключевых, на базе которой возникает желание присоединиться к обсуждению значимых тем. Недостаточно чтения книг или потребления того или иного типа контента, важно живое обсуждение с другими людьми и ощущение, что ты не один решаешь похожие проблемы. Подобное снятие уникальности проблемы можно встретить в различных группах самопомощи или формах групповой психотерапии, в которых люди постепенно восстанавливают доверие к другим и развивают способность к социальному взаимодействию, основанному на эмпатии и сострадании.

Индивидуализированный субъект достижений продолжает интересоваться другими. Даже если этот интерес ограничивается слежением в качестве зрителя за чужими социальными соцсетями и комментариями роликов в интернете. Везде присутствует встреча или напоминание о ценности Другого. Попытка все упаковать или заместить сервисами, продуктами или помогающими специалистами не устраняет глубокой привычки быть заинтересованным в другом, искать с ним встречи, завидовать[254], стыдиться или испытывать боль от утраты связи с ним. Широкое поле запросов на психологическую помощь выступает своего рода сублимацией желания той настоящей встречи с другим человеком, которая стала эксклюзивной редкостью в условиях атомизированного рыночного общества с акцентом на производство субъекта личных достижений.

На семинарах я часто говорю о дружеском отношении к себе, которое выводит из состояния насилия над собой и той испепеляющей самостигматизации, к которому располагает психоцентрический диспозитив, задающий рамку токсичному самокопанию в духе «со мной что-то не так». Чувство сострадания к себе требует опыта сострадания со стороны другого, близкого человека, так же как и развитие навыка дружеской самоподдержки оказывается производным от искренней дружбы. Франсуа Федье, философ и переводчик трудов Хайдеггера на французский язык, в работе «Голос друга» пишет:

Друг – это существо, в контакте с которым человек обретает возможность испытать то, что в его возможном бытии является предельно собственным (только его и ничьим больше)… Эту связь, соединяющую друзей, ни в коем случае нельзя смешивать с отношениями заурядных приятельств[255].

Общение с другим выводит в пространство сближения дружеского или более тесного общения в любовной привязанности и открывает горизонт совершенно иного качества отношений, где становится возможно «взаимное самоприношение»[256] безо всякой условности и поиска выгоды в духе неолиберальных инвестиций в отношения. Тема дружбы проходит красной нитью через размышления самых разных философов, от Эпикура[257] и Монтеня до Левинаса и Хана.

Человек, встречающий друга, в пространстве общения с ним обретает нечто такое, что невозможно конвертировать в какие-то показатели или аналоги качества услуг. Что-то похожее происходит в пространстве кавказского гостеприимства, когда встреча гостя воспринимается как послание с небес от Всевышнего. Гость становится самым важным человеком в доме, и его принимают как самого родного и важного человека, проявляя к нему внимание и участие, ни с чем не сравнимое.

Переживание утраты связи с другим оказывается разрушением парадигмы индивидуализированного селф-менеджмента, постулирующего человека в качестве предпринимателя самого себя по ту сторону всякого рода отношений взаимозависимости и той формы эмоциональной боли, которую человек способен переживать при утрате близкого – будь то смерть родственника или расставание при разводе. Психоаналитик Роберт Д. Столороу рассказывает о том, как смерть его супруги и болезненное переживание ее утраты стали не столько источником его внутренних переживаний, но и побудили заниматься важным проектом, над которым они работали вместе ранее:

…мой проект был способом подтверждения и