Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

сохранения связи с ней. Кроме того, ключевые члены семьи и близкие друзья демонстрировали принятие и понимание моих болезненных состояний, тем самым предоставив мне эмоциональный приют, в котором я способен их прожить, сформулировать и продумать – скорее, нежели отбросить их и забыть[258].

Болезненные переживания, связанные с травмой отвержения и страхом быть униженным, потерпеть крах проекта саморазвития, и глубокий стыд перед другими выступают фоновыми, пусть и вытесняемыми, переживаниями субъекта достижений – по аналогии с клинической нарциссической симптоматикой, описанной ранее. Ложная самость, раздуваемая в этом контексте, вынуждает человека не признавать реального положения дел и выстраивать отношения с другими таким образом, что внутренняя иллюзия собственного величия или фантазии о безграничных возможностях исключают возможность адекватного уважения к себе и вынуждают удерживать «других на дистанции или обманывать их, чтобы они играли роль приятного эхо»[259]. Так или иначе, другой человек всегда присутствует в жизни всякого индивида, будь то воспитывающий родитель, наблюдатель в социальных сетях или блогер-инфлюенсер, рассказывающий об успешном успехе. Вопрос заключается в том, что в мифологии предпринимателя самого себя всякий другой оказывается лишь нарциссическим расширением или средством для достижения собственных индивидуалистических целей. Однако жизнь расставляет все по своим местам, и нужда в другом как друге или партнере, собеседнике или понимающем незнакомце, случайно встреченном в поезде дальнего следования, обнаруживает себя то тут, то там. Переживание утраты, разочарования, предательства, стыда, зависти, равно как и радости, щемящего чувства наступающей влюбленности или целой гаммы иных чувств, тесно связано с присутствием другого человека. Все эти чувства не могут быть вписаны в утопичную логику психоцентрического самовосприятия с характерной для него системой ценностно-смысловых ориентиров и способов толкования социальной реальности. Помню, как старшему сыну в нежном возрасте должны были делать операцию. Никогда не забуду тот момент, когда я смотрел из-за стекла, как сын вместе с врачом идет по коридору в сторону операционной. Два дня у меня была высокая температура, несмотря на то что все прошло хорошо и только последствия наркоза давали о себе знать на протяжении нескольких часов, но для меня это стало сильнейшим потрясением. Что же тогда происходит с человеком при утрате близких и после развода?

В различных сообществах самопомощи, связанных с 12-шаговыми программами, одной из целей выздоровления от зависимости или созависимости выступает преодоление жизни по принципу «Не говори, не чувствуй, не доверяй». Результатом этого преодоления глубокой дисфункциональной самоизоляции является готовность обратиться за помощью к другому в состоянии бессилия или сложных чувств. Обратиться к попутчику или поделиться чувствами даже со знакомыми для многих оказывается невероятно сложной задачей. Преодоление страха отвержения, стыда и боли, замыкающих на внутреннем мире, требует большой отваги и мужества. Но наградой выступает восстановление отношений с другими людьми и миром в целом.

Нечто похожее в качестве фоновой идеи выступает ориентиром для любых форм гражданского активизма, защитников природы или иных форм кооперации, иллюстрирующей идею Эммануэля Левинаса: «Свобода – не только проявление меня, но и то, что может ранить другого»[260]. Выход из психоцентрического индивидуализма и самоизоляции в идеологизированной форме жизни по лекалам неолиберального селф-менеджмента находится в поле восстановления живых отношений с другим. И здесь кризисная психотерапия, встречи с друзьями, живой разговор с близким по духу человеком и готовность слышать и быть услышанным выступают начальными точками преодоления нарциссической динамики, заданной рыночным производством того типа субъективности, который Фуко некогда именовал предпринимателем самого себя.

Выходя из психоцентрической установки и открывая возможность проживать свою жизнь объемно в многообразной динамике переживаний, чувств и отношений с другими людьми, человек выбирается из психического убежища, которым выступает самоизолированный потребитель возможностей, или утопающий в трудоголизме mind worker, или разрываемый тревогой риск-менеджер, полагающийся только на себя по заветам идеологов рыночного общества достижений.

Мне попалась история про то, как команда известного японского аниматора Миядзаки трудилась над анимацией толпы в одном из мультфильмов один год и три месяца, хотя как продолжительность сцены составляла всего четыре секунды. Эта история – яркая метафора другого подхода к взаимодействию между людьми, лишенная прелестей жизни индивидуализированного героя-одиночки.

Перспективы сотрудничества, кооперации, дружеское и романтическое общение за пределами логики достижений, готовность откликаться и помогать друг другу, способность переживать широкую палитру чувств с опорой на дружеское отношение к себе по ту сторону непрерывности позитивной мотивации к успеху и счастью – все эти и подобные им траектории становятся опорой в поиске своих форм и практик самопомощи и общения с другими людьми.

§ 33. Прощание с предпринимателем самого себя и возвращение права жить

Коварство идеологии неолиберального селф-менеджмента в том, что она оккупирует не только социально-экономическую реальность, утверждая рынок в качестве естественной среды обитания человека, но и в том, что она проникает в самые сокровенные уголки человеческой психики, насаждая способы толкования и самочувствия с призывом «будь всегда и везде предпринимателем самого себя». Рыночный диспозитив пустил глубокие корни во внутреннюю жизнь современного человека. Ощущая себя субъектом достижений – добровольно или вынужденно, – всякий стремится инвестировать в себя, своих детей и партнеров, воспринимая жизнь словно непрерывный поток актов потребления, монетизации и прочих атрибутов экономической деятельности. Субъекту заботы приходится перестраивать словарь, который не только утверждает прекарную занятость и неимоверную «жажду бабла» в качестве руководящей сверхценности, но и вытесняет любые формы деятельности и жизни, не связанные с выгодой и движением к успеху. В итоге предпринимателю самого себя предписано соединить диспозитивы гибкости, психоцентрический и рыночный воедино – ведает он о том или нет – и раствориться в специфической озабоченности миром, реализуя жизнь как бизнес-предприятие.

Однако, как было показано в соответствующем разделе, именно рыночный диспозитив задает рамку самоэксплуатации и той непрерывной войне с самим собой, в которой результатом может быть не славная победа в успешном проекте повышения личной продуктивности и награда в виде «лучшей версии себя», а с большей долей вероятности гиперневротизированный выгоревший субъект достижений, променявший имеющиеся у него материальные и нематериальные ресурсы на тщетные попытки прикоснуться к реальному капиталу[261] и зажить-таки припеваючи, будучи исполненным счастья и успеха. Жестокая лотерея рыночной конкуренции лишает субъекта достижений возможности управления своей жизнью, сбрасывая его, как переработанный материал, в бездонную яму, на дне которой покоится целая армия выгоревших супергероев. Проектируемый потребитель возможностей оказывается лишенным инструментов реального управления своей жизнью, вновь и вновь вовлекаясь в гонку достижений и актов потребления в качестве ресурса и расходного материала. По сути, забота о себе в контексте эмансипации от власти рыночного диспозитива – это возвращение себе возможности жить ту