Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

участвуя в потреблении и воспринимая себя именно как потребителя, человек упускает те измерения собственного существования, которые не могут быть интерпретированы только лишь как «ну купи себе что-нибудь, порадуй себя, а то приуныл(-а)». Работать и покупать, покупать и работать – те режимы, которые поглощают как прекария-должника в уберизированной экономике, так и стартующего блогера и психолога, верящего в магию «залетающих рилсов», и увлеченного философией управленца из крупной компании, которому во время занятия звонят по срочному вопросу[268]. В таком усилении негативной нейропластичности и гегемонии экономической повестки растворяется сама жизнь, исчезает не только аромат времени и привязка к контексту реальных потребностей, но выхолащивается сам вкус к жизни, умение быть наедине с собой и чувствовать самоценность по ту сторону «жизненной ценности клиента».

Субъект заботы о себе, выходя из-под опеки рыночного диспозитива, учится делать паузы в работе и потреблении, осваивает жизнь по ту сторону экономической деятельности, отводя для этого время и место, привязанные к решению финансовых вопросов в проектировании личного бюджета или планировании расходов и доходов. Переходя в сферу досуга, хобби, общения с близкими и пробуждения интереса к самой жизни, он возвращает себе право просто быть.

§ 34. Выход из ловушки саморазвития к заботе о себе

Сложно представить, что социальное предписание подчинить жизнь логике самореализации и раскрытия внутреннего потенциала является недавним изобретением – еще полвека назад его не было даже в словаре у граждан развитых стран. Теперь же основанием для разрыва длительных отношений может быть резко сказанное «ты не развиваешься»[269]. Диспозитив саморазвития лучше всего отражает логику самопринуждения и самоэксплуатации, когда человек внутренне всегда готов к тому – как написала недавно в комментарии одна подписчица моего телеграм-канала, – что нужно «стараться больше, еще больше, бежать, стремиться, покупать, развиваться и т. д. и т. п. до бесконечности». Вырастающая на разнообразии инструментов психополитического управления ценностная установка «развивайся постоянно» скрывает много тонких оттенков самого концепта саморазвития, вплетенного в логику конкурентной среды рыночного общества, где каждый борется за лучшее место под солнцем.

В этой одержимости саморазвитием присутствуют нарративы повышения личной продуктивности, раскрытия внутреннего потенциала и уверенности в том, что ты всегда можешь иметь больше, чем у тебя уже есть. Все это вплетено в динамику экономических реалий проектирования потребительского опыта, и, по сути, разнообразные инструменты самопомощи по умолчанию оцениваются с точки зрения того, как именно они могут помочь в личном проекте саморазвития.

Деконструкция словаря саморазвития начинается с понимания того, что это достаточно новый словарь, отражающий саму культурную среду текучей современности и рыночную рациональность неолиберального селф-менеджмента. Прежде чем подступить к осмыслению заботы о себе по ту сторону ловушки саморазвития, важно осмыслить сами культурные основания этого словаря, его внутреннюю семиотическую архитектуру. Продающие нарративы саморазвития представляют собой причудливый микс из сторителлинга сферы спортивных достижений, корпоративного менеджмента, акцентирующего внимание на проактивном перевыполнении KPI, перфоманс-ревью и гиперпотребления всего подряд. Саморазвитие выступает новым социальным предписанием и, несмотря на размытость самого понятия, оказывается достаточно сильным инструментом психополитического управления, вынуждающего человека жить на пределе и работать на износ ради эфемерного счастья и успеха, благосостояния и накопления личных достижений. Однако парадоксальным образом мы видим растущую армию прекариев-должников, все больше и больше пополняющуюся выгоревшими достигаторами, безмерно уставшими от этой гонки и застрявшими в ловушке саморазвития.

Рассматривая альтернативы саморазвития в рыночном обществе достижений, мы отталкиваемся от нужды в переосмыслении магистральных траекторий проектирования жизни по лекалам селф-менеджмента, в основе которого субъект достижений с большей долей вероятности раскроет свой потенциал в образе прекария-должника, сидящего, словно героиня сказки о золотой рыбке, у разбитого корыта и недоумевающего, где же его богатства и благополучие.

В современных гуманитарных исследованиях существует целый ряд критических изысканий, связанных с деконструкцией нарративов саморазвития. Так, исследования в сфере fat studies указывают на определенную встроенную стигматизацию людей с «тучными телами» в контексте необходимости быть «лучшей версией себя» и активно двигаться по карьерной лестнице. Взаимосвязь показателей на работе и нарративов телесности оказывается прямой и выступает одним из аспектов самоинтерпретации в контексте реализации предписания саморазвития в качестве ведущей ценностной установки для проектирования личной жизни как успешного экономического предприятия. Гендерные, феминистские, колониальные и другие гуманитарные исследования пытаются с разных сторон осмыслить тему саморазвития в ее доминирующей идеологизированной форме, связанной с укреплением неолиберализма за последние десятилетия.

Когда Андреас Реквиц пишет о самореализации в качестве нового социального предписания в обществе сингулярностей, то он подразумевает, что мир текучей современности не только полон новых невероятных возможностей для раскрытия потенциала, но и оказывается полем колоссального перенапряжения как следствия стирания любых границ и контекстов. В этом ключе лишь небольшой процент представителей условного среднего класса развитых обществ испытывают энтузиазм в поисках себя и движения в траектории самореализации[270], тогда как те, кто не успел и не смог попасть в класс проактивных мотивированных достигаторов, оказываются в незавидном положении.

В то время как жизнь, стремящаяся к саморазвитию и ориентированная на инвестиции в статус, полна амбиций, запросы нового низшего класса вынужденно сильно сокращаются. Их образ жизни строго подчиняются логике повседневности («свести концы с концами»): им приходится как-то выкручиваться, прорываться, и так изо дня в день, за годом год[271].

Выкручивающийся прекарий-должник слабо вписывается в логику неолиберального селф-менеджмента и с трудом осваивает инструменты управления жизнью как бизнес-предприятием и утверждения себя в качестве субъекта достижений в новых реалиях позднего капитализма. Короткий временной горизонт и замыкание на попытке решить насущные вопросы в режиме «борьбы с трудностями» оказываются плохой почвой для прорастания нарративов о самоинвестировании и раскрытия потенциала в подчинении логике саморазвития.

Жизнь нового низшего класса вне работы характеризуется постоянной нехваткой чего-то, очень низкой компенсацией за труд и необходимостью восстановиться после него. Потребление характеризуется жесткой экономией, свободное время проводится не особенно активно и обычно в кругу семьи и самых близких. Потребление нового низшего класса в значительной степени соответствует тому, что Пьер Бурдьё назвал (хотя и в отношении классического рабочего класса) «вкусом необходимости»: скромные запросы, к которым предъявляется крайне мало (или совсем никаких) эстетических или этических требований[272].

В итоге императив заботы о себе конфронтирует с неолиберальной парадигмой рыночного общества достижений, подчиняющей разнообразные нарративы логике диспозитива саморазвития. Здесь можно задаться вопросом об альтернативе, который неизбежно возникает на каждом этапе деконструкции психополитических диспозитивов и той токсичной герменевтики субъекта, которая на их основании вырастает. И чтобы развернуть рассуждения об альтернативах для субъекта заботы о себе, стоит посмотреть на исследования в сфере