Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

жизнь, в которой есть место разнообразным формам опыта и где экономическая реальность лишь часть этой жизни, а сам человек не придаточный материал производственно-потребительских реалий рыночного общества эпохи позднего капитализма.

В центре неолиберального селф-менеджмента находится проектирование потребительского опыта (CX-design), а также управление продуктом (product management), которые задают рамки при выборе инструментов самопомощи. Но если мы посмотрим на репертуар, представленный ранее в социологической классификации средств заботы о себе, то увидим только один из 11 сценариев, посвященных теме финансовой грамотности, карьерным достижениям и другим аспектам управления жизнью в экономическом регистре. То есть лайфстайл, различные формы духовности, от медитаций и трудов стоиков до мировых религий, а также многочисленные формы психотерапевтической помощи оказываются напрямую не связанными с экономической деятельностью. Однако они парадоксальным образом включены в продуктовые линейки с характерными для них продающими нарративами в соответствующем сегменте рынка.

Эта ситуация тесно связана с логикой рыночного диспозитива, который утверждает тотальность экономической реальности в самых разных ее аспектах. Культурный ландшафт позднего капитализма откликается на самые тонкие потребности жителей развитых обществ, давно переставших, в отличие от стран Глобального Юга, переживать о хлебе насущном и ищущих удовлетворение своим экзотическим сингулярным потребностям вроде путешествия в места съемок сериала «Белый лотос» или экзотического трипа с волшебными грибами в лесах Амазонии. Кажется, что любые потребности, эстетические или духовные, вплетены в сервисную экономику и предлагают акты потребления в качестве универсального решения по устранению самого причудливого психического дефицита на любой вкус и фантазию.

Однако подобная интеграция внутренней жизни в проектирование потребительского опыта оказывается проигрышной в контексте избыточности унифицированного чужого опыта, лишающего возможности управлять своей жизнью и, как следствие, проживать свою собственную жизнь без опоры на чужие рекомендации в интернете и подталкивания сториселлингом блогеров-инфлюенсеров.

Непрерывная бомбардировка продающими нарративами, задающая фон проектирования потребительского опыта, похожа на выжигание напалмом всего живого во время Вьетнамской войны в духе сцен фильма «Апокалипсис сегодня». Некогда я опубликовал небольшой ролик-реакцию на поражающую воображение сцену множества американских пенсионеров, сидящих за автоматами и кликающих, подобной упомянутой тапальщице хомяка, кнопки в шумном зале Лас-Вегаса. Эта сцена непрерывного пополнения дозы дофамина была воплощением полнейшего самоуничтожения жизни посредством компульсивного нажатия кнопки на игровом автомате. Кажется, что это радикальная история и экстраординарная ситуация, однако на поверку это лишь одна из множества житейских тем, где непрерывность потребительского опыта выступает фоном, исключающим альтернативные формы заботы о себе и поглощающим внутреннюю жизнь щупальцами рыночного диспозитива.

Закредитованный прекарий-должник пытается облегчить невыносимое бремя тревожной озабоченности той формы антикризисного управления собственной жизнью, в которой способность к риску[262] всегда в минусе, а звонки коллекторов стали саундтреком бессмысленного и беспощадного существования на пределе. Говоря «пытается», стоит уточнить, что последующая потребительская активность вплетена в ветвящуюся сеть непрерывного сториселлинга, поглощающего внутренний мир и задающего проектирование упраздненного индивида в разных формах зависимого поведения, от компульсивного потребления на маркетплейсах и лудомании до тяжелых форм потребления запрещенных веществ, чтобы хотя бы в самозабвении найти кратковременное успокоение от непрерывных страданий. Но даже если речь идет не о таких мрачных формах трагического существования, где уровень десубъективации и самоотчуждения достиг крайних степеней, возвращение себе права жить иначе оказывается сложной задачей и требует немалого мужества и смекалки.

Выход к выработке персональной герменевтики по ту сторону неолиберального селф-менеджмента предпринимателя самого себя располагается в точке прерывания тотального проектирования потребительского опыта в эпоху цифрового онлайн-шопинга и гонки достижений в корпоративной среде. Возвращение восьмичасового сна и правильного питания может показаться наивным рецептом в духе прогревающих роликов от интернет-нутрициологов, но порой правда жизни не имеет яркой обертки и не является откровением. Когда-то я читал книгу по самопомощи 52 Weeks of Conscious Contact. Meditations for Connecting with God, Self & Others известного автора в этой сфере Мелоди Битти. Там был своего рода ежедневник с акцентом на различных темах, которые могут помочь человеку, выросшему в дисфункциональной среде (в семье алкоголиков или других зависимых), выйти на более тесный контакт с самим собой и другими людьми. В главе с названием «Забота о себе» перечислялись вещи вроде нормального сна, питания, налаживания повседневной рутины, в которой ты заботишься о себе в дружеской манере и постепенно создаешь основание – шаг за шагом, день за днем – для такого поддерживающего отношения к себе. Такая минимальная опора позволяет прервать цикл жесточайшего насилия над собой, проявлением которого являются любые формы компульсивного поведения, исключающие здравомыслие и рациональное управление собственной жизнью.

Формирование субъекта достижений в контексте постоянного втягивания в непрерывность цифрового потребления (будут ли это товары и услуги разной степени ненужности или обучение каким-то востребованным профессиям – не важно) выступает поглощающей внутреннюю жизнь активностью, уводящей от любых форм жизни и поведения, не затронутых удержанием внимания на экране смартфона и участия в любых формах потребления[263]. Непрерывность такого типа опыта исключает те формы субъективации, которые нужны для формирования субъектной позиции, в том числе и для понимания контекста своей ситуации и принятия решения в ответ на вопрос: каким именно образом я могу позаботиться о себе в данный момент или период жизни? Хаотичный поток продающих историй лишен привязки к контексту и всегда является рандомизированной выборкой, несмотря на работу алгоритмов и рекомендаций, пытающихся предугадать запросы и потребности пользователя. Убежденность маркетологов и других агентов, проектирующих потребительский опыт, в том, что человек всегда имеет какие-то потребности или «боли, в которые нужно попасть», чтобы предложить нужный ему сейчас продукт или сервис, является производной рыночного диспозитива.

Эта установка a priori исключает и обесценивает любые формы непотребительского индивидуального опыта вроде прогулки на свежем воздухе или неспешного чтения книги в тишине, общения с близким человеком или углубления в какую-то «бесполезную» область знаний, основываясь исключительно на личном интересе, а не на экономической выгоде. Человек, покидающий идеологизированную форму жизни в опыте различных ипостасей предпринимателя самого себя, возвращает себе право жить так, чтобы экономический опыт – труда или потребления – был лишь одной из форм жизни, а не тотально оккупирующей все существование без остатка, подчиняя субъекта достижений логике зависимого поведения с призывами к трудоголизму и шопоголизму.

Субъект заботы о себе перестраивает существование так, чтобы вернуть экономический аспект жизни в определенный контекст. В связи с этим перестраивается словарь и расширяются границы языка. Способы говорить о чем-либо должны стать иными. Деоккупация внутренней жизни от психополитической власти рыночного диспозитива может быть болезненным процессом расставания с иллюзиями потребителя возможностей, снижения гиперактивности mind worker и уменьшения адреналиновой зависимости риск-менеджера, в отчаянии берущего не первый кредит для очередной