Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

попытки прийти к счастью и успеху. Крушение иллюзий и возвращение к прозе жизни реально напоминает рехаб для зависимых, которые учатся жить без того драйва и угара, который им давала жизнь в измененном состоянии сознания после употребления алкоголя или иных веществ. Можно встретить ролики, в которых люди, выбирающие путь трезвости, делятся в соцсетях своими историями и говорят, что раньше им казалось, что это очень весело и веет свободой, когда они творили кромешную дичь в состоянии опьянения, и это даже забавляло друзей. Но потом они «словили дно[264]» и начали шаг за шагом перестраивать жизнь с опорой на альтернативную систему ценностей и мотиваций. И здесь начинается самое интересное.

Субъект заботы о себе, выбираясь из навязанной герменевтики, сотканной паутиной продающего сторителлинга, производит серию отказов от одержимости постоянным повышением личной продуктивности, погони за счастьем и успехом, потребления иллюзий и веры в собственное всемогущество в достижении колоссальных показателей благосостояния без ущерба для ментального и физического здоровья[265]. Эта серия отказов обнаруживает некую возможность другого начала и одновременно скуку прозаичной жизни, которая может стать первым болезненным опытом и испытанием, в котором неинтересная жизнь и отсутствие цифровой гиперстимуляции окажется поводом серьезно приуныть. Путь заботы о себе по ту сторону экономической поглощенности внутренней жизни проектированием потребительского опыта начинается с формирования собственных интересов, способности чувствовать свои реальные потребности и учиться отличать их от навязанных ценностей, что, вполне вероятно, потребует общения с помогающим специалистом. Психотерапия дает возможность встретиться с другим человеком в экологичной атмосфере и выдержать ломку, которая побуждает отказаться от странного эксперимента и вернуть все на круги своя, даже в том случае, когда потоки текучей современности несут по просторам цифровой реальности в угаре полного самозабвения.

Проблема деконструкции словаря рыночного диспозитива связана с теснейшим сращиванием психических процессов с производственно-потребительским циклом в условиях экономического ядра – производства субъекта достижений. Привычка использовать выражения «ресурсные состояния», «инвестиции в отношения», «экономика внимания» или «поведенческие фьючерсы» и тому подобные свидетельствует о том, как плотно персональная герменевтика вращается вокруг особенностей культурного ландшафта рыночного общества. «Границы моего языка определяют границы моего мира», – писал некогда Людвиг Витгенштейн. И этот сюжет не исключение. Рыночная логика, проникающая в самые сокровенные диалоги с самим собой с опорой на словарь селф-менеджмента, вновь и вновь подвергает девальвации саму возможность заботы о себе по ту сторону экономических целей и соответствующих конвертаций всякого экзистенциального вопрошания в экономическую задачу. Некогда обозначенная Фроммом развилка «иметь или быть?»[266] перестает быть актуальной, когда человек верит в то, что любая нужда и потребность размещена в плоскости потребления и если что-то не получается приобрести, то, значит, нужно заработать больше денег, чтобы это стало возможным.

Другой аспект связан с тем, что капитализм возможностей фиксирует поведение индивида на отсроченном будущем, где управление рисками и мониторинг модных трендов, ожидание счастья и успеха или перебирание вариантов в контексте потребительского опыта формируют тревожную неустойчивость в выборе того, что может быть формой заботы о себе в текущий момент. Медитации, психотерапия, здоровое питание или физическая нагрузка оказываются всегда недостаточными и втянуты все в то же ускользание контекста, сродни купленному на Новый год фитнес-абонементу и после забытому из-за чего-то более актуального. Сервисная экономика не стремится предложить достаточно удовлетворительные услуги и продукты для решения проблем, она вновь и вновь вынуждает стремиться к чему-то другому. Так, люди постоянно начинают и бросают диеты, занятия спортом, медитации и обучение просто потому, что идут на поводу у маркетинга и той иррациональной части, которая импульсивно реагирует на подталкивание к дальнейшему продолжению движения в ущерб качественной заботе о себе.

Следующая важная история в переходе к заботе о себе и выключении из тотальной оккупации рынком внутренней жизни связана с переходом от иррационального к рациональному. Георг фон Вальвиц, как я уже писал ранее, говорит о тотальной иррациональности того, что происходит на финансовых рынках, которые выступают ядром системы рыночной экономики в ее текущей фазе. Что говорить о массовом потреблении и хаосе продающих нарративов, генерирующих иллюзии в геометрической прогрессии и усиливающих разрыв между «ожиданием» и «реальностью», когда человек пытается рационально проектировать хотя бы бюджет своего домохозяйства? Вопрос отчасти риторический. Рынок утопических нарративов, потребление иллюзий в обществе спектакля, жесткий и беспощадный к человеку нейромаркетинг, ориентированный на дофаминовую зависимость в духе корпорации Coca-Cola и игровых петель, применяемых на маркетплейсах. И здесь всем и каждому нужны курсы по финансовой грамотности вкупе с развитием критического мышления, дабы уметь отличить низкую вероятность от невероятной возможности «счастья на райских островах для каждого, кто освоит новую востребованную профессию айтишника или психолога за три месяца».

В такой неустойчивости выбора и постоянной охоте за вниманием современного человека, понятого как проектируемый потребитель, ускользает ощущение рационального управления собственной жизнью, в том числе и в экономическом ее аспекте. Субъект заботы оказывается в экономической озабоченности выплатой ипотеки и процентов по потребительским кредитам. Он превращается в FOMO-беспокойного риск-менеджера, тщетно пытающегося распланировать доходы на множество выходящих за рамки бюджета нужд, и в человека, которому всегда недостаточно того, что у него есть на данный момент, с характерной манерой потребления «ты можешь больше». В такой логике рациональное экономическое поведение – с трезвой оценкой имеющихся ресурсов и стратегическим проектированием поступательного движения к реализации адекватных целей – оказывается под угрозой фантастического сториселлинга, закручивающего несчастного обывателя в различные воронки продаж и лишенного ясного понимания того, как ему управлять проектом собственной жизни и куда двигаться.

Финальное обобщение в деконструкции рыночного диспозитива и перспективах заботы о себе связано с постепенным осознанием необходимости отказа восприятия жизни в качестве бизнес-проекта. Фигура предпринимателя самого себя, использующего неолиберальный селф-менеджмент для управления жизнью как серией бизнес-процессов, задает герменевтику и повседневные практики, центрирующие экономику в качестве единственной реальности. Однако унификация управления в любой реальной организации, несмотря на возможности индивидуального подхода, оказывается проигрышной метафорой в попытке упаковать весь репертуар экзистенциальных потребностей, интересов, мечтаний и желаний человека в логику инвестирования, монетизации и наращивания управленческих навыков в причудливой до сюрреализма рыночной реальности эпохи текучей современности. Унифицированные траектории экономического поведения усиливают самоотчуждение, задавая рамку быть счастливым и успешным по лекалам предельно обобщенных стандартов успешного успеха. Но как справедливо отмечает Лиотар, успех – крайне размытая категория, и опора на нее в качестве центральной универсалии в персональной герменевтике грозит усугублением экзистенциальной растерянности[267].

С другой стороны, за темой жизни, понятой как успешное бизнес-предприятие, оказывается сумма рисков, издержек и расходов, часто затрагивающих неэкономические активы человеческого капитала. Вновь и вновь, вольно или невольно,