Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

сообщил ему о пожелании короля, чтобы он выехал только на следующий день после того, как Конституция, которую должны были вскоре представить, получит его королевское одобрение. Таким образом, господин де Ла Тур дю Пен остался в Париже. Я съездила туда к нему на несколько дней, чтобы увидеть непристойный парад, с которым останки Вольтера переносили в Пантеон.

Я спокойно жила в Энанкуре с золовкой, когда однажды утром, в 9 часов, мой негр Замор вошел ко мне в спальню в большом волнении. Он мне сообщил, что только что мимо ограды проехали два никому не известных человека с сообщением, что вчера вечером король, его дети, королева и Мадам Елизавета покинули Париж и уехали в неизвестном направлении{103}. Это известие очень меня обеспокоило, и я пожелала поговорить с этими людьми. Я побежала к решетке, ограждавшей двор, но они уже исчезли, и неизвестно было, куда они подевались. Я думаю, что они укрылись в деревне; она располагалась посреди пикардийских равнин, и они, таким образом, не могли выбраться оттуда незамеченными. Наверняка они прятались там до вечера.

Я была очень встревожена. Я опасалась, как бы мой муж не оказался под угрозой. Поэтому я приняла решение отправить Замора курьером в Париж, чтобы узнать хоть что-то наверняка. Он выехал через час, но еще до его возвращения я получила по почте записку от господина де Ла Тур дю Пена, который подтверждал полученное известие. Его зять приехал из Амьена, где тогда находился, и мы провели два дня в неописуемом волнении. Мы не знали, чем кончилось дело, и дни казались нам столетиями. Зять не позволял нам поехать в Амьен, опасаясь, что там могут закрыть ворота и мы не сумеем вернуться в деревню. Мы надеялись, что король переехал границу, но не осмеливались рассчитывать, какой эффект эти события произведут в Париже. Я была на верху беспокойства за мужа, но все же не смела поехать к нему, потому что он мне это запретил; и тут вечером третьего дня мы узнали от человека, приехавшего из Амьена, об аресте короля и его возвращении пленником в Париж. Час спустя приехал Замор с длинным письмом от моего мужа, который был в отчаянии.

Я не стану здесь пересказывать подробности этого несчастного бегства, столь неуклюже организованного. Все его обстоятельства переданы в мемуарах о том времени. Но от Шарля де Дамаса я узнала, что в момент ареста он просил королеву передать ему в седло господина Дофина, которого он мог бы спасти, но она не захотела это сделать. Несчастная государыня, не доверявшая самым верным своим слугам!

В Париже королю предлагали взять с собой двух верных молодых людей, привычных к курьерской службе на почтовых лошадях, вместо двоих телохранителей, которых он брал с собой и которые никогда не ездили ни на чем, кроме эскадронных лошадей. Он отказался. Все это бегство, организованное господином де Ферзеном, который был глупец{104}, представляло собой череду оплошностей и неблагоразумных поступков.

Месье и Мадам поехали другой дорогой, их вез господин д’Аваре. Людовик XVIII опубликовал бурлескные подробности их путешествия{105}.

Лишь после двухмесячного затворничества король решился принять представленную ему Конституцию. Мой муж составил длинный мему-ар, чтобы убедить его отвергнуть ее. Мемуар был полностью написан его рукой, но не подписан. Господин де Ла Тур дю Пен передал его королю из рук в руки. Его нашли после 10 августа в пресловутом железном шкафу{106}. Король надписал наверху: «Представлено господином де Г., чтобы убедить меня отвергнуть Конституцию». Кто-то из друзей распространил слух, что инициал относился к господину де Гувьону, убитому в первом бою начавшейся войны, и это под его именем, как я полагаю, мемуар был опубликован, когда напечатали документы, содержавшиеся в железном шкафу.

После принятия Конституции, во время второй сессии Собрания, называемого Законодательным, наступило несколько месяцев передышки, и я убеждена, что, если бы война не была объявлена, если бы эмигранты вернулись, как того, по-видимому, желал король, крайности Революции прекратились бы. Но король и королева верили в искренность держав. Каждая из партий взаимно обманулась, и Франция выжила и обрела славу в защите своей территории. Как говорил Наполеон Сийесу: «Если бы я был на месте Лафайета, король до сих пор сидел бы на троне и, — добавил он, хлопнув того по плечу, — вы, аббат, с радостью служили бы для меня мессу».

II

Мы уехали в Гаагу в начале октября 1791 года. С нами ехала моя золовка со своими двумя детьми и их гувернером. Здоровье ее было очень расстроено, и чахотка, от которой ей предстояло умереть на следующий год, тогда уже сильно развилась. Поскольку она очень любила светскую жизнь, мысль о том, чтобы провести зиму одной в Энанкуре, была ей невыносима. Своего жилья в Париже у нее уже не было. До Революции она жила в доме Ламетов на улице Нотр-Дам-де-Шан вместе со всей семьей. В этом доме мать четверых братьев Ламетов, сестра маршала де Брольи, вырастила своих детей. В то время, о котором я рассказываю, это была уже пожилая женщина, много лет вдовевшая, поскольку Александр, младший из ее сыновей, своего отца не застал. Она была изумительно остроумна и толкова. Маршал, ее брат, помог ей добиться назначения ее сыновей в четыре разных полка, в чем тогда не было ничего необыкновенного.

Но с несправедливостью и абсурдностью, свойственными партийному духу, братьев Ламетов позже много обвиняли в неблагодарности по отношению к двору. При этом забывали, что они были племянники единственного на тот момент маршала Франции, пользующегося заслуженной репутацией{107} и могущего в случае войны быть призванным к командованию армиями, и было вполне естественно, чтобы эти молодые люди быстро продвинулись в военной карьере. Кстати, трое младших прошли с отличием всю войну в Америке, и один из них, Шарль, был там тяжело ранен. Зять моего мужа, старший из четверых, поселился у себя в поместье, уйдя в отставку с поста командира пехотного полка Короны, когда мой свекор ушел с поста министра. Второй, Теодор, тоже ушел из армии; он еще жив, когда я пишу эти строки в 1841 году. Третий, Шарль, которого во времена нашей молодости звали Мало, женился на мадемуазель Пико, единственной дочери и наследнице плантатора с Санто-Доминго, жившего в Байонне.

История этого брака довольно оригинальна. По возвращении из Америки, еще хромая и пользуясь при ходьбе костылем после ранения в колено, из-за