Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

По приезде в Лозанну господин де Лалли, добравшийся туда раньше нас, передал мне несколько писем, написанных моим мужем уже после возвращения его в Париж. Он рассказывал мне обо всем, что произошло в Нанси. Подробности этих событий — уже история. Я перескажу, однако, те из них, которые имеют отношение к господину де Ла Тур дю Пену. Он выехал из Парижа, получив от короля приказ действовать в отношении восставшего гарнизона с величайшей суровостью, если после неоднократных призывов к сдаче тот будет упорствовать в своем возмущении.

Маркиз де Буйе, снискавший себе изрядную военную репутацию во время войны в Америке, был командующим в Лотарингии и Эльзасе. Ему было предписано собрать те пехотные и кавалерийские полки, в которых он мог быть уверен, и идти к Нанси. Господин де Ла Тур дю Пен, которого он отправил парламентером в город, пришел к коменданту города господину де Мальсеню, которого бунтовщики удерживали под арестом, как и других офицеров, оставшихся верными своему долгу. Исчерпав все средства к примирению, он вышел из города, чтобы сообщить генералу неприятную новость, что три полка упорствуют в сопротивлении. Бунтовщики не посмели его задержать, то ли потому, что держать его у себя было бы для них неудобно, то ли из осторожности, надеясь позже, если им не удастся победить, прибегнуть к его вмешательству для сдачи. Господин де Ла Тур дю Пен присоединился к господину де Буйе в Туле, где войска готовились идти на Нанси. То, что господин де Мальсень оставался в городе под арестом, вызывало большую тревогу. Я не помню уже, как он сумел заполучить своего оседланного коня так, что охрана его ничего не заметила. Факт тот, что он спокойно явился к воротам, как человек, мирно отправляющийся на прогулку, и часовой его пропустил. Выбравшись за ворота, он поехал по известной ему проселочной дороге и выехал на большую дорогу из Нанси в Люневилль, где стоял гарнизоном кирасирский полк, в котором он прежде служил. От Нанси до Люне-вилля пять лье по почтовой дороге. Первые три лье он проскакал манежным галопом, но потом, увидев, что его преследуют, пришпорил коня. На подъезде к Люневиллю он побоялся, что его остановят при проезде через мост. Увидав в этот момент по другую сторону реки кирасир, выехавших на маневры, он направил своего коня в воду и переправился вплавь. Те, кто его преследовал, побоялись сделать то же самое и в сильном замешательстве вернулись в Нанси.

Господин де Буйе, избавившись от опасений поставить под угрозу жизнь господина де Мальсеня, на следующий день выступил маршем на Нанси. В авангарде шел швейцарский полк Сали-Самад. Подойдя к воротам, представлявшим собой простую арку с решеткой, головной отряд увидел роту Королевского полка, которая охраняла пушку, выставленную посреди ворот. Перед ними находился молодой офицер, кричавший своим: «Не стреляйте» и подававший знаки, что желает вступить в переговоры. Господин де Ла Тур дю Пен вышел вперед. Но в то же мгновение восставшие солдаты стали стрелять, и канониры запалили фитиль своей пушки, заряженной картечью. Выстрел, попавший в колонну швейцарского полка вдоль, убил много народу, главным образом офицеров, которые почти все находились в первых рядах. Под господином де Ла Тур дю Пеном была убита лошадь, и он упал, ужасно ударившись. Его сперва сочли мертвым, но потом его камердинер, который находился там, не будучи военным, нашел его в поле, куда лошадь унесла его, прежде чем свалиться. В это время войсковая колонна штурмом брала ворота и вступала в город. Молодой офицер господин Дезиль, пытавшийся помешать бунтовщикам стрелять, попал под выстрелы своей стороны. Он остался на месте, получив семнадцать ран. Умер он, однако, лишь полтора месяца спустя, от последствий одной-единственной из этих ран, из которой не сумели извлечь пулю.

Полк Шатовьё, сдавшись, попросил о том, чтобы им самим было позволено судить себя, как это предусматривалось уставом швейцарских полков. Военный совет, состоявший из офицеров трех швейцарских полков, проходил на открытом воздухе на следующий день после боя, и двадцать семь самых ярых бунтовщиков были приговорены и казнены на месте. Два французских полка были расформированы, и солдаты разосланы по другим полкам. Нескольких восставших солдат расстреляли, многих отправили на галеры, но все это не остановило повстанческого движения в войсках. Армия была потеряна для королевской власти в тот день, когда мысль об эмиграции пришла в головы офицерам и они сочли возможным, не подвергнув себя бесчестию, бросить свои знамена, вместо того чтобы противостоять грозе. Унтер-офицеры с готовностью заняли их места, и так составилось ядро армии, которая потом завоевала Европу.

Мой муж, как только гарнизон Нанси сложил оружие, отправился в Париж с сообщением об этом. Его отец повел его к королю прямо с дороги, всего заляпанного грязью, и в этот раз было сделано отступление от правил этикета, запрещавших показываться при дворе в мундире.

Во время этих событий я была в Лозанне, где две недели провела в развлечениях. Там находилось много англичан, устраивавших у себя танцы. Я была на одном балу у девиц О’Гриди, с которыми потом через несколько лет снова встретилась в Голландии. Именно в то время я познакомилась с госпожой де Монтолье, сочинительницей безвкусных романов, бывших тогда в большой моде. Моя внешность ей очень понравилась, и она наделила ею многих своих героинь, теперь уже позабытых. Я познакомилась также со знаменитым господином Гиббоном, при виде гротескного лица которого я с трудом могла удержаться от смеха, а еще с господином Тиссо, столь же любезным, сколь и ученым, и с господином Палье, который впоследствии столь несчастным образом погиб в Авиньоне, убитый разбойниками вместе со многими из своих родных. В Лозанне было много эмигрантов. Поскольку общество их мне не нравилось из-за их склонности к преувеличениям, я поспешила присоединиться к госпоже де Монтессон, как только она устроилась на жительство неподалеку от Женевы, в Ле Паки, и поселилась вместе с госпожой де Баланс в небольшом домике, стоявшем отдельно от дома госпожи де Монтессон. Как раз в этом домике делали прививку маленькой Фелиси, которой было тогда около четырех лет, чтобы отделить ее от ее сестры Розамонды, будущей госпожи Жерар.

Гостиница в Сешероне была тогда в большой моде. Многие знакомые мне эмигранты поселились там на лето: герцог де Гин со своей дочерью герцогиней де Кастри, старый