Капкан Бешеного - Мария Зайцева

— всё, все мои эмоции, накопившиеся за сегодняшний непростой день! Я снова вспоминаю ее побег, то, как она подставилась по-глупому, чуть не лишив меня себя, и злость переплавляется с тревогой и похотью.

И жаждой лишний раз призвать эту маленькую дурочку к порядку, дать ей понять, что она — моя. Всегда моя!

И чтоб не смела больше так! Не смела!

Я знаю, что веду себя дико, что причиняю ей боль своим поцелуем, слишком сильно сжимаю. Но не могу себя контролировать сейчас.

Большой, со своей беспомощной яростью, отчаянием, сквозившим в каждом движении, пока не получил информацию про свою женщину, меня просто вывел из себя. Заставил вновь пережить тот страх, когда я ехал в гребанный особняк и старательно не думал, что там, в данную минуту, делают с моей анимешкой.

И накладывалось это все на тот мой древний дичайший ужас, когда узнал о смерти жены, матери Геньки. Когда не знал, что с сыном моим.

Я больше никогда таких ошибок не повторю.

Ни за что!

— Демид… Ой… Ну что ты… — она что-то шепчет бессвязно, но не сопротивляется моей грубости, позволяет мне делать с собой все, что мне надо в это мгновение. А мне надо! Черт, мне так надо!

Я ее даже до стола донести не могу, подхватываю выше, рву, словно варвар, белые трикотажные шортики, провожу пальцами внизу, между губок. Горячо! Обжигает! Моя женщина, несмотря на мою бесцеремонность и насилие, хочет меня!

Давлю на плечи, ставя на пол, чтоб на колени опустилась.

Мне сейчас так хочется. Самая подчиненная поза.

Идеально, чтоб показать, что моя она. Полностью. Везде.

Ирина сама расстегивает ширинку, сама послушно открывает рот, принимает меня. Полностью, до слез и нервного сглатывания. Хочет отстраниться, я не пускаю.

Держу, неистово двигаясь в горячей волшебной влажности и не сводя взгляда с ее бледного, чуть испуганного лица.

Она умудряется выглядеть невинно, даже с членом во рту.

Это, блядь, особое умение.

Слезы текут по щекам, но Ирина послушна. И не сопротивляется, позволяя мне делать с ней все, что хочется.

А после так же послушно ложится на ковре на спину, приглашающе раскидывая белые гладкие ноги.

И я беру ее, как пьяный матрос, только что вернувшийся после долгого плавания. Грубо и не жалея вообще.

Ее выгибает от оргазма, голова запрокидывается, талия, тонкая, ломкая, словно тростинка. Страшно тронуть.

А трахать хочется безжалостно.

И я себя не торможу больше. Ловлю ее сладкие спазмы, продляю их, наваливаюсь, вбиваясь уже совсем бешено и глубоко.

И выдыхаю, ловя свой долгожданный кайф.

Мы лежим на ковре, дыша друг другом и не имея даже сил на разговоры.

Наверно, мне надо что-то сказать, как-то объяснить ситуацию, почему я так себя вел…

Но Ирина не спрашивает. Обнимает меня, гладит по спине. Утешает.

Идеальная.

— Замуж за меня пойдешь, — говорю я.

Руки замирают на спине. Опираюсь на локоть, приподнимаюсь, чтоб увидеть ее лицо. Испуганно распахнутые глаза.

— Но…

Закрываю ей рот пальцами.

— Без «но». Вернемся в Москву, распишемся.

— Демид, но это не обязательно… — мычит она сквозь мою ладонь.

— Обязательно, блядь, — говорю я и заменяю пальцы губами.

Чувствую, как она растерянно отвечает и с удовлетворением настраиваю мою анимешку на второй раунд.

В груди все успокаивается.

Значит, решение правильное.

Все, как надо.

А то, пока тянешь, можно опять куда-то встрять.

Большой со своим переполохом мне прямо глаза открыл на ситуацию.

Свое надо сразу брать, без сомнений и вопросов.

Тогда все будет хорошо.

Эпилог 3. Всегда на руках

Я смотрю на маленькое сморщенное красное личико и не верю, что все позади. Это так больно, боже мой… Так больно!

И тем удивительней, что все мгновенно забывается, стоит на руки получить свое чудо.

Странная двойственность: меня еще шьют, потому что Матвей Демидович сильно торопился увидеться с нами и едва не выпрыгнул на руки акушерке, а я уже ничего, кроме эйфории, не чувствую.

Маленький.

Такой кроха!

Сказали, что четыре сто весит. Но где эти четыре сто? Боже, его сжать чуть посильнее страшно!

— Да… Да… — голос мужа доносится словно откуда-то издалека, служит успокаивающим фоном, — да вообще… На тебя похож, мелкого. Такой же был красный и наглый. Видос запишу, конечно. Вы когда приедете? Ага. Всех берите, само собой! Мои внуки должны познакомиться со своим дядей! Нет, она устала. Передам. От Васи тоже.

Демид отключает телефон, прячет в карман, подходит ко мне.

— Ну, как вы?

— Нормально, — я смотрю только на Матвея, взгляд не могу оторвать. — Маленький… — выдыхаю тихонько, — такой маленький…

— Нормальный, ты чего? — Демид хмурится чуть-чуть, — самое оно. Я вот не помню, сколько Генька был, когда родился. Но этот, мне кажется, побольше будет…

— А ты не присутствовал?

— Ты чего? — усмехается грустно Демид, гладя меня по голове, — тогда это не принято было… Да и некогда мне было. Как раз все… напряженно, короче, было. Я к роддому пригнал тачки, увешанные шарами разноцветными, и кран. Типа подъемника. На нем поднялся с цветами к окну, уже когда перевели жену с Генькой в палату. И кольцо подарил… Понта больше, чем пользы. Дурак был.

— Кольцо — это романтично… — вздыхаю я с грустью. Я знаю давно уже историю Демида, и не ревную к его умершей жене. Просто очень грустно.

— Не вопрос, — тут же реагирует Демид.

— Ох, да я же не про это!

— А я про это!

— Боже… Ты такой… Прямолинейный…

И я не могу удержать слез, всхлипываю.

— Ты чего? Анимешка, ты чего? — тут же пугается Демид, — плохо? Больно? Что?

— Нет… Просто… Жалко…

Удивительно, что сейчас он понимает.

Потому что, когда надо, мой муж — крайне проницательный.

— Не думай об этом, анимешка, — шепчет он тихо, — у нас все будет хорошо. Я больше одного раза ошибок не делаю. Смотри, какой парень! Матвей Демидович…

Мы смотрим на личико сына.

И молчим.

Демид гладит меня по голове, и пальцы его ласковые.

И я чувствую, как уплываю в легкое, спокойное состояние, какое бывает после концерта, например, когда полностью выкладываешься. А потом — откат.

Ох, не скоро я теперь вернусь к концертам… Но почему-то пофиг.

Сейчас мне даже думать на эту тему лениво.

Концерты — это вообще просто для фана. Они приносят мало. Гораздо больше выхлопа у меня с соцсетей и агрегаторов.

Интернет — это новая реальность.

Идеальная для таких, как я.

И пусть Демид делал усилия, чтоб вернуть меня на сцену, потому что думал, что мне этого