Владетель - Тим Волков

— Попался на нашу удачу в такую непогоду, вывел нас из метели, — сказал я. — Он шёл впереди саней и привёл нас к форту. Я хотел отблагодарить его, но он отказался. Сказал, что ему не нужны деньги. Назвался Олечеком. Он, кажется, тоже эвенк. Вот и подумал, вдруг знаешь? Передать бы благодарность человеку, всё-таки от смерти спас.

Иван долго молчал. Его лицо было неподвижно, но я видел, как в его глазах что-то меняется. Как будто он заглянул в другое время, в другую жизнь.

— Олечек — мой друг, — сказал он наконец, и голос его был едва слышен. — Мы вместе ходили на соболя. Мы были молоды, сильны. Мы делили хлеб и огонь.

Он замолчал, и я почувствовал, что он не хочет продолжать. Но я ждал.

Иван поднял на меня глаза. В них была такая глубокая, древняя печаль, что я на мгновение забыл, как дышать.

— Олечек умер, барин, — сказал он. — Полгода назад.

Я не сразу нашёлся, что ответить.

— Умер? — переспросил я. — Ты уверен?

— Я сам его хоронил, — ответил Иван. — На сопке, где мы охотились в молодости. Он просил, чтобы его там похоронили. Чтобы он мог видеть тайгу, которую любил.

Я молчал. В голове не укладывалось.

— Но я же видел его, — сказал я. — Говорил с ним.

Впрочем, имя не редкое, не одного же друга Ивана так зовут.

Эвенк покачал головой.

— Ты видел того, кого хотел видеть, — ответил он. — Тайга хранит память о тех, кто в ней жил. Она даёт их душам силу, чтобы они могли помогать тем, кто нуждается.

— Это невозможно, — отмахнулся я, не желая слушать мистические истории.

Иван улыбнулся — той странной, печальной улыбкой, которую я видел у эвенков, когда они говорили о чём-то, что мы не могли понять.

— Всё возможно, хозяин, — сказал он. — Мир больше, чем мы можем себе представить. И иногда он напоминает нам об этом.

Я сидел молча, переваривая услышанное. Перед глазами снова встал тот старик с фонарём — его спокойное лицо, уверенная походка, тёплый свет, который вёл нас сквозь метель. Мне хотелось верить, что он был просто человеком.

— Хозяин, — нарушил молчание эвенк. — Ты хотел его отблагодарить. Ты уже сделал это.

— Как?

— Ты вспомнил его. Ты произнёс его имя. Для тех, кто ушёл, нет лучшей благодарности, чем память.

Он замолчал, и мы сидели в тишине, глядя на огонь. Где-то за стеной выла метель, но здесь, в этой маленькой избе, было тепло и спокойно.

Сколько мы просидели так, я не знаю. Минут десять, может, больше. Наконец я поднялся.

— Спасибо, Иван, — сказал я.

— За что? — удивился он.

— За то, что рассказал.

Эвенк кивнул, и я вышел, оставив его смотреть в огонь.

Глава XXI

Утро, серое, морозное. Солнце так и не показалось из-за сопок, но небо на востоке начинало светлеть, обещая если не тепло, то хотя бы ясный день. Из печных труб форта вился дымок, смешиваясь с паром, который поднимался от конюшни и бани.

Я сидел у печи, отогревая руки. Ночь прошла спокойно — метель утихла, и за окном стояла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только после сильного снегопада. Решников заходил вечером, пристально осмотрел, покачал головой, велел пропить какие-то травы, но я отмахнулся — не до того было. Отогрелся, не замерз — и то хорошо. Печь согрела, и горячее питье. Стакан самогона, налитый Базилем, тоже прогрел нутро. Но больше всего грело воспоминание о Елизавете и о том, что приедет в гости.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал я, не оборачиваясь. Прерывать размышления о девушке не хотелось, я лениво потянулся к печке, напитывая пальцы теплом.

Дверь скрипнула, и в избу вошел Михаил. Он был бледен, под глазами залегли тени, но взгляд был ясным и сосредоточенным. В руках парень держал папку, туго набитую бумагами.

— Александр Андреевич, вы уже встали?

— Как видишь, — я кивнул на лавку напротив. — Садись. Ты выглядишь так, будто не спал всю ночь.

— Спал, — ответил он, садясь. — Но недолго.

— Работал опять?

— Работал, — он покачал головой. — Дел много. И хочу успеть все, пока не замерзло окончательно.

Я усмехнулся.

— Рассказывай, чего придумал.

Михаил положил папку на стол, развязал тесемки, вытащил верхний лист.

— Я пересчитал все. По трем нашим вариантам, помните? Костры, навесы и трубы. У меня готовы расчеты для каждого.

— И что скажешь? Какой из вариантов самый рациональный и удобный для нас?

Он пододвинул ко мне лист, исписанный мелким, аккуратным почерком.

— Вы, как всегда, оказались правы во всем. Костры — самый простой и дешевый. На один участок нам нужно примерно двести бревен. По два в день на костер. Плюс время на прогрев — не меньше трех дней, чтобы земля оттаяла на аршин.

— Двести бревен, — я присвистнул. — Это целый лес.

— Я понимаю, — кивнул Михаил. — Поэтому я считаю этот вариант запасным. Он слишком затратный и неэффективный.

— Согласен. А навесы? Что по ним?

Парень достал второй лист.

— Навесы — лучше. Один навес на участок, внутри железная печь. Прогрев занимает двое суток. Дров нужно в два раза меньше. И земля оттаивает глубже. Но у нас есть проблема — дым. Трубы нужно делать длинными, чтобы не задохнуться.

— В принципе, не проблема, — сказал я.

— Не проблема, — кивнул он. — Но от труб идет теплопотеря. Да железа для печей сколько надо. Тоже затратное дело. А вот третий вариант… Если трубы от парового котла по земле пустить. Это лучшее решение, как мне кажется. Без дыма, без огня, прогрев быстрее. Да и лишнего горючего не надо — будем использовать то, что идет на работу дробилки. Это гораздо эффективнее получается. Но тоже нужно железо — для труб.

— Железо будет, — ответил я. — Я закажу.

Михаил поднял на меня глаза.

— Тогда третий вариант?

— Он самый.

— Вы уверены?

— Уверен, — я усмехнулся. — Я уже говорил тебе, Михаил. Мы не сидим на месте. Если есть шанс — мы его используем.

Парень