Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

необходимо отойти от той альтернативной и, на мой взгляд, глубоко ложной постановки вопроса, с которой начинали почти все выступавшие до меня товарищи: какой логики придерживаться — традиционной или математической, математической или диалектической логики и т. д.? Нужно отойти от этой ложной постановки вопроса, которая ориентирована на прошлое, и поставить вопрос совершенно иначе — о тех задачах, которые решает логика. Надо выяснить ее место в системе всех других наук, и только в том случае, если мы обратимся к этому, мы сможем правильно решить вопрос о перспективах развития науки логики.

Сейчас, как мне представляется, в системе наук и в технике наметились такие изменения, которые уже в ближайшие годы коренным образом перевернут всю постановку вопроса о логике и будут определять пути ее развития.

Что это за изменения и задачи? Их можно сгруппировать в четыре больших группы.

Первая — проблемы собственно методологии науки. В современной науке происходят большие изменения. Важно выяснить, по какому пути они идут. И я бы рискнул сказать, что этот путь заключается прежде всего в переходе к более широкому кругу содержания: открываются такие виды действительности, которые раньше в науке не анализировались.

Какие это виды? Прежде всего — структурное исследование. Можно сказать, что сейчас наука уже в подавляющем большинстве своих областей перешла к исследованию структуры. Что такое структура? Это не просто множество элементов, а жесткая организованная система, решетка, сетка переплетающихся между собой связей. Этот предмет не анализировался во времена Аристотеля, не было его и в начале XIX века, — наука только сейчас переходит к этому.

И первой, между прочим, была политическая экономия. «Капитал» Маркса — это пример, где, может быть, впервые перешли к исследованию структуры сложнейшей системы связей, и все исследование было направлено на выявление этих связей. И главное в нем — это последовательность привлечения различных сторон этой структуры в исследовании.

Другой пример структурного исследования — кибернетика. Мы все увлекаемся ею, восхищены тем огромным рывком, который она проделала в последнее время. Но в чем ее значение и каков ее предмет с точки зрения логики? Она выявила особый тип связи, а именно связь управления, и формируется как обобщенная наука об особой структуре, где существует управление.

И все эти изменения в науке находят отражение в методологии и логике. В докладе В. Н. Садовского, к примеру, говорилось о работах Л. Берталанфи, о его общей теории, к которой он пришел от собственно биологических исследований. Он ставил вопрос: как исследовать такую сложную систему, как живой организм? Отсюда родилось собственно цельное методологическое учение. И это крайне характерно для взаимоотношения конкретных наук и логики.

Итак, первый круг проблем, которые ставятся перед логикой, — это проблемы методологии научного исследования и, в частности, методы структурного исследования, которые необходимо формализовать, чтобы переносить из одной науки в другую, применять обобщенным образом и тем самым избавиться от тех огромных затрат времени, которые имеют место сейчас.

Даже там, где структурное исследование развито, оно не переносится в другие науки, так как приемы и методы его завуалированы, скрыты специфическими особенностями этой науки. Маркс в процессе восхождения от абстрактного к конкретному дал образец структурного исследования. Но сделали ли мы так, чтобы эти методы можно было перенести в другие науки? Не сделали! А это задача логики, объективная, производственная задача.

Вторая проблема, которую ставит развитие науки перед логикой, — это проблема организации и хранения уже накопленных знаний. Науки интенсивно развиваются, их объем растет. На всех континентах работает масса людей, каждый открывает что-то новое. Встает задача: как-то собрать, уплотнить все эти знания, чтобы ими можно было пользоваться. Человечество стоит перед страшной проблемой: недалек момент, когда оно не сможет «переваривать», то есть использовать накапливаемые знания. Многие исследователи уже сейчас говорят, что им легче что-то выдумать, решить какую-то сложную проблему, чем читать все то, что пишется по этой проблеме в текущей литературе.

Возьмите даже такую простую проблему, как номенклатура. Выходит масса книг, и Институт информации[124] стоит перед проблемой: как зашифровать их тематику и их достижения, их результаты на карточках, чтобы ими можно было пользоваться. Ни библиограф, ни исследователь не может перебирать миллионы и миллионы карточек, чтобы найти работы, где решена стоящая перед ним проблема или подготовлены условия для такого решения. Надо поставить машину и дать ей эту работу. Но для этого нужно так зашифровать предмет ее работы, чтобы она могла эту задачу выполнить. А эта проблема не решена. Огромный институт бьется над этим вопросом и не может его решить, между прочим, потому, что не разработаны соответствующие области логики: мы не знаем правил и законов такой шифровки, потому что нет необходимых знаний о структуре знания.

Подобную же задачу исследования строения научного знания ставит и процесс передачи молодым поколениям накопленных знаний. Ребенок должен усвоить основное и главное, но это основное и главное непрерывно растет. Уже сейчас мы говорим о перегрузке школьников, а объем знаний, которые необходимо усвоить, растет. Механизация и автоматизация производства требуют все большей квалификации людей, работающих со станками. Ребенок должен усвоить всю эту систему знаний, а педагог должен действовать так, чтобы обеспечить эту систему усвоения — максимального усвоения в минимальные сроки. Но для этого он должен знать, что усваивает ребенок, что это такое — знание, и не по содержанию (что, дескать, это биологические, химические знания и т. п.), а по форме — каково их строение. И только в этом случае он сможет эффективно и быстро учить детей. Это огромный, третий круг проблем, которые ставятся развитием производства перед логикой.

Четвертый круг проблем ставится задачами технического моделирования различных мыслительных процессов. Математики, инженеры сейчас говорят о том, что жизнь, в том числе живое мышление, можно технически моделировать. Они заявляют это очень смело. Недавно на семинаре академик Колмогоров говорил, что если мы выдвинем противоположный тезис, то это поставит преграды науке, мы должны утверждать, что моделируем и будем моделировать мышление. И это так. Но здесь есть одно тонкое место. По-видимому, они кое-что знают о технических машинах и математических алгоритмах, но они не знают, что такое мышление. Академик Колмогоров, в частности, был вынужден признать это в своем выступлении. Он сказал: «Мы не знаем, что это такое». Но для того чтобы моделировать, надо знать, что мы моделируем. Это новая задача, которая ставится перед логикой.

Итак, решая вопрос о перспективах развития науки логики, мы должны исходить не из уже накопленных знаний, не из традиций формальной логики и даже не из успехов математической логики (которые очень велики), мы должны заглянуть чуть-чуть в будущее