Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

логических исследованиях затруднялась тем, что не была выработана специальная символика для изображения различных содержаний знаний и связи их со знаковой формой. Более того, задача выработать такую символику не ставилась вообще. Между тем, по нашему глубокому убеждению, без введения такой символики построение содержательной логики невозможно.

Исследование области содержания предполагает разработку необходимых для этого специальных методов, которым до сих пор не уделялось почти никакого внимания. Оказывается также, что эти методы могут быть разработаны только в том случае, если от исследования тех или иных знаний как готовых, сложившихся образований мы перейдем к исследованию процессов мышления, посредством которых эти знания сначала вырабатываются, а затем используются. Анализ мышления как деятельности (иначе: как процесса рассуждения) порождает логическую проблематику, которая до сих пор почти выпадала из сферы логики (эта проблематика и методы ее решения рассматриваются в ряде наших статей[115]). Включение в сферу логического анализа области содержания преодолевает традиционно сложившееся (разделяемое неопозитивизмом и отвергаемое диалектическим материализмом) противопоставление логики и онтологии.

Логический позитивизм и его историческое значение

[116]

Чтобы понять, чем был логический позитивизм, в чем его исторический смысл и достижение, надо прежде всего представить себе ту ситуацию, которая существовала в европейской философии, методологии и логике к моменту появления и оформления логического позитивизма.

Есть целый ряд течений, концепций и подходов, которые необходимо учитывать, характеризуя европейскую ситуацию:

1) психологизм как особый способ мышления и философствования;

2) неокантианские направления: философия, методология, логика;

3) неогегельянское направление в Англии и Германии;

4) сенсуалистически-эмпирицистская методология и теория познания;

5) феноменология;

6) английский номинализм, эмпиризм и индуктивизм;

7) французская методология и интуитивизм;

8) «…» и критический реализм;

9) американский прагматизм и инструментализм;

10) математическая, или символическая, логика;

11) работы по обоснованию математики;

12) установки на создание «общей теории познания» (…);

13) методология и теория науки;

14) учение о категориях (…);

15) онтология и натурфилософия;

16) социология знания (К. Маркс, М. Вебер).

Это множество разных течений и направлений в философии и отсутствие фигур, вокруг которых все это объединялось бы, стало фактом с середины XIX столетия; этим ситуация принципиально отличалась от того, что было, скажем, еще в 1795 году, когда Шеллинг считал, что Фихте поднимает философию на новую высоту[117].

Другой важный фактор — разрыв между философией и наукой. Философия породила и сформировала науку, задала ей объекты и принципы — долгая и трудная история с V до конца ХVIII века, — но к середине XIX столетия наука встала на ноги, оторвалась от философии, обособилась, приобрела собственные, имманентные механизмы развития и пошла, пошла — худо ли, хорошо — вперед, а философия уже не имела средств и методов охватить это движение, осознать его и управлять им. Наука стала для философии таинственным объектом, поскольку изменились формы и способы их связи друг с другом.

Эта изменившаяся ситуация действительно впервые сделала науку объектом для философии, а не продуктом и творением философии, как это было раньше, но в самой философии не было средств и методов, чтобы познавать науку. Вместе с этим разорвались внутренние содержательные связи, обогащавшие философию в прошлом и обеспечивающие ее связь с содержанием научных знаний. Мир философского содержания сразу же относительно оскудел или, точнее, перестал обогащаться за счет науки, философия перестала охватывать эту линию развития человеческой мысли и знания, она продолжала развивать свои прежние схемы и свое прежнее содержание во многом независимо от того, что происходило в науке[118].

Эту линию мы можем проследить и сейчас во многих спекулятивных направлениях современной европейской философии — экзистенциализме, феноменологии и т. п.

Разрыв между философией и наукой преодолевался не философами, а учеными-методологами: XIХ век порождает их в огромном, небывалом до того количестве. Можно сказать, что это именно наука, а если быть еще более точным, в первую очередь математика начинает порождать внутри себя новую методологию и философию, но делает это либо не в связи с философской традицией, либо в прямом противопоставлении ей.

Эту тенденцию часто называют (относят к) позитивистской; но это слишком грубое упрощение. Позитивизм — это уже определенная идеология и философия такого рода работы, а здесь мы имеем дело с более глубокой тенденцией, идущей непосредственно от внутреннего развития и потребностей самого научного мышления, его стремления к целостности и полноте.

Одним из важнейших факторов, обусловивших это движение, было стремление получить основания и обоснование науки, снять парадоксы («избавиться от них навсегда», как говорил Д. Гильберт[119]). Используя средства математической (или символической) логики, метаматематики сумели разработать весьма изящные (хотя и предельно наивные) концепции самой математики.

Но это все была работа в рамках оснований математики: она не поднималась до уровня обобщающей картины мира, до уровня мировоззрения или философии. Поэтому параллельно всей этой работе стоял лозунг создания «общей теории познания», «общей эпистемологии», «общей теории науки» и т. п., и делались совершенно естественные в этих условиях попытки обобщить методы и схемы работы по обоснованию математики.

Сам логический позитивизм — и в этом состояла его историческая заслуга — стремился снять или преодолеть разрыв между философией и наукой. В той мере, в какой он претендовал на создание общей философии, он подвергал критике традиционную философию и стремился ее переделать или усовершенствовать.

Поскольку подавляющее большинство представителей логического позитивизма были по своему исходному образованию и роду деятельности учеными-естественниками, они решали все проблемы научным образом; отсюда их глубинный эмпиризм, ориентация на факты науки и стремление к формальной строгости и точности в естественно-научном смысле (то есть, по сути дела, к рассудочности).

Именно поэтому логический позитивизм был против идеализма, ибо он отождествлял его с метафизикой и спекулятивным мышлением, но одновременно, по тем же основаниям, он был против диалектики, против диалектического способа мышления, ибо для него он в первую очередь был ответственен за спекуляции.

Но логический позитивизм, распространяя свои методы собственно научного мышления и схемы работы по обоснованию [науки] в область философии, выходил за границы возможного и допустимого. Он не подозревал, что человеческое мышление весьма разнообразно и каждая сфера человеческой действительности требует своего особого мышления. Он не подозревал, что в области философии научное рассудочное мышление отнюдь не достоинство, а, наоборот, недостаток, что в области философии оно не даст ничего хорошего. Поэтому можно сказать, что это была агрессия натурализма и сайентизма в чуждые ему области, или, точнее, что это было проявление натурализма и сайентизма, ибо оно и создавалось за счет этого перехода за границы возможного и допустимого.

Но к тому же надо добавить, что и в своем натурализме и сайентизме логический позитивизм был крайне ограничен и уродлив. Дело в том, что натуралистическая точка зрения не имеет