Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

и не может иметь адекватных представлений о науке. Поэтому логический позитивизм не создал ничего нового, он только заимствовал у традиционной гносеологии, логики и философии ряд выработанных ими представлений, соединил их в некое подобие концепции, а затем весьма догматически — что соответствует духу науки — применял ее к эмпирическому материалу научных знаний и науки, почти совсем не реагируя на свои неудачи и затруднения или, во всяком случае, реагируя тупо и косно.

Историческое значение логического позитивизма не в том, что он что-то создал — повторяем, он не создал по сути дела ничего, — а в том, что он показал неадекватность и неэффективность выбранных им средств в решении тех проблем, которые стояли в то время и стоят сейчас перед методологией и философией науки. Именно в этом поучительный урок, данный нам логическим позитивизмом.

Нужно еще сказать, что сам метод и стиль научного мышления логические позитивисты понимали очень плохо. Реально они исходили, с одной стороны, из усвоенных ими схем работы по обоснованию математики, то есть из схем формализации математического или математизированного знания научной теории, а с другой стороны — из популярной, обыденной логики: наблюдение, индукция и т. п., а трактовали все это — и схемы своей работы, и логические представления — как нечто приложимое к любой и всякой науке и адекватное ей. Поэтому они не могли строить теорию или философию науки, ибо использовали свои никуда не годные теоретические представления в качестве метода своей работы. Логические позитивисты, следовательно, были еще никуда не годными методологами, а это значит — и мыслителями. В своей работе они шли не от парадоксов материала в разработке новых средств, а от уже заданных в другой области средств и к догматическому приложению их в новой области.

Научная эмпирическая установка логического позитивизма — и этот момент является крайне важным — проявлялась прежде всего в ориентации на «язык науки», то есть на конкретные утверждения и положения, фиксирующие научные знания.

К статье А. А. Зиновьева «О возможности логического анализа науки»

[120]

1. По мнению А. А. Зиновьева, выражение «логика науки», или «логика научного познания», широко распространилось в логико-философской литературе в атмосфере признания математической логики и кибернетики. Наверное, такое утверждение имеет за собой известные основания. Но не менее справедливым и правильным было бы прямо противоположное утверждение: математическая логика и кибернетика получили широкое признание, потому что стали использовать свой аппарат для решения проблем логики науки, то есть для исследования практически важных проблем мышления и обучения мышлению.

2. Для Зиновьева «логика науки», или «логика научного познания», — это «только применение методов и аппарата математической логики в исследовании научных знаний» [Зиновьев, 1967, с. 16]. Отношение к этому тезису должно быть двояким, соответственно тем двум разным моментам, которые он содержит и выражает. Это, во-первых, твердая установка, провозглашаемая А. А. Зиновьевым на всех симпозиумах и конференциях, что должны существовать отдельно от теоретических знаний из логики, должны выделяться и специально осознаваться средства логического анализа. В этом пункте позиция А. А. Зиновьева противостоит позиции почти всех других логиков и философов, начиная от В. А. Штоффа и других ленинградцев, П. В. Копнина и его киевских сотрудников и кончая В. И. Черкесовым и М. Н. Алексеевым. В этом пункте мы должны солидаризироваться с ним при всех наших различиях в понимании характера этих средств. Но этот же тезис содержит утверждение, что такими средствами могут быть только средства существующей символической логики и даже более того — только логические исчисления. В этом пункте с ним уже никак нельзя согласиться. В настоящее время мы имеем массу фактов, показывающих, что средств символической логики недостаточно для решения уже сформулированных или вставших логико-методологических проблем.

Почти во всех своих выступлениях А. А. Зиновьев подчеркивал, что логика приступает к своей работе лишь после того, как в рамках специальных наук поставлены и сформулированы специальные логические проблемы, а в современных науках и направлениях исследования таких проблем не поставлено. Здесь, на мой взгляд, сразу две ошибки: одна — теоретическая, а другая — фактическая. Логические проблемы ставятся не в рамках специальных наук, а в рамках самой логики. Специалисты-предметники могут вырабатывать лишь общие практические запросы к логике, которые сами логики потом должны переводить в свои специфические проблемы. Этот тезис вытекает, в частности, и из принятого самим А. А. Зиновьевым тезиса, различающего средства логического анализа и сами логические знания. Проблемы, стимулирующие выработку логических знаний, должны ставиться самими логиками и, что особенно важно, в специальных процедурах эмпирического исследования. Отдавая логические проблемы в сферу компетенции предметников, Зиновьев освобождает себя от необходимости анализировать природу этих проблем и средства их решения, в конечном счете — адекватность того и другого. Это значит, что Зиновьев в различении средств анализа и логических знаний не доходит до конца. Он подчеркивает обособленность и специфичность логических средств как систем символической логики и совсем не занимается анализом характера и строения логических знаний. В этом плане мы пошли значительно дальше.

Именно это дало нам возможность проанализировать характер проблем и характер средств символической логики и зафиксировать не только то, что вторые сегодня не соответствуют первым, но и принципиальное несоответствие всех средств, которые могут быть развиты в рамках традиционной символической логики, тем проблемам, которые уже сейчас поставлены в эмпирически складывающейся «логике науки».

Здесь по сути дела формулируется очень важный принцип, что логика науки не сводится и не может сводиться к одному лишь «применению методов и аппарата математической логики в исследовании научных знаний». Как мы сами, так и другие исследователи, в частности К. Поппер, Д. Полиа, И. Лакатос, построили такие модели логических проблем и логических фактов, которые никак не могут быть решены средствами существующей символической логики. Соответствующая дискуссия проходила 8 лет назад[121], и все основные тезисы и контртезисы были тогда уже сформулированы; одновременно было дано теоретическое объяснение ситуаций и обоснование тезиса, что средства символической логики не адекватны этим проблемам.

3. Следующий пункт, очень важный для понимания различий в подходах к логике, ее задачам, средствам и методам, касается определения продукта и объекта логики. Зиновьев пишет: «Применение математической логики в исследовании научных знаний есть применение ее в исследовании и усовершенствовании языков науки» [Зиновьев, 1967, с. 17]. Здесь обращает на себя внимание замена объекта анализа, осуществленная в пределах одного предложения. «Применение в исследовании научных знаний» превращается в «применение в исследовании и усовершенствовании языков науки». Р. Карнап и другие позитивисты поступают значительно честнее. Они задают логику как изучение языка и при этом ничего не говорят о знаниях. Зиновьев считает основной задачей логики исследование знаний, но при этом не определяет сами знания, не говорит, что это такое,