Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

эмпиризма. Вместе с тем логический эмпиризм с самого начала не ограничивал свой предмет одной лишь математикой, а выступил как общелогическое движение, направленное на анализ науки в целом. Эта линия отличала его от всех «методологических» учений, ограничивавших свой предмет отдельными частными науками. По существу, неопозитивистская программа логики науки представляла собой попытку разработать «математически точную» методологию науки на основе аппарата формальной (математической) логики.

Выдвигая программу создания общей логической теории знания, логический эмпиризм опирался также на эмпирическую позитивистскую традицию, идущую от Дж. С. Милля и Э. Маха. Пересечение двух линий — логико-математической и эмпиристской — и дало, с одной стороны, требование «научной строгости» в философском исследовании, а с другой — критику так называемой «метафизики».

Однако попытки реализации этой программы в конкретном исследовании научных знаний натолкнулись на принципиальные трудности, что заставило логических эмпиристов непрерывно уточнять и изменять свои понятия, принципы и методы. В итоге более чем 30-летней эволюции логический эмпиризм мало продвинулся в понимании строения и функций реальных знаний, но зато ему пришлось отказаться от многих своих исходных принципов. Это обстоятельство позволяет говорить ныне о кризисе неопозитивистской логики науки.

В настоящее время в зарубежной философии делаются попытки преодолеть ограниченность неопозитивизма (сюда относятся прежде всего направление так называемой «генетической эпистемологии», возглавляемое Ж. Пиаже, «теория аргументации» X. Перельмана, английская разновидность «логического анализа», опирающаяся на критику идей Л. Витгенштейна, содержащихся в его «Логико-философском трактате», и другие). Однако все эти попытки носят половинчатый, компромиссный характер: они слишком связаны с традицией самого неопозитивизма и поэтому ни одна из них не может выдвинуть действительно конструктивный план построения логики науки.

В этих условиях перед философией диалектического материализма с особой остротой встает задача — и она имеет как научное, так и идеологическое значение — вскрыть действительные причины неудач логического эмпиризма и, «отталкиваясь» от последних, выработать на основе диалектико-материалистического метода более эффективную программу построения логики науки.

Мы утверждаем, что одной из причин неудачи неопозитивизма — наряду с другими, но очень важной — является то, что логический эмпиризм избрал в качестве аппарата «точного» анализа науки математическую логику. Именно она, на наш взгляд, повинна во многих и многих из его «прорех».

Этот тезис ни в коем случае нельзя понимать как отрицание значения и роли математической логики как таковой. Математическая логика достигла (особенно в последнее время) значительных успехов. Это очень важная и полезная наука, но только ее нельзя использовать в качестве аппарата для объяснения строения научного знания. Иначе говоря, математическая логика — весьма полезная и нужная «математика», но она не является логикой (то есть теорией знания, гносеологией) и не может служить формальным аппаратом для нее.

Это утверждение может показаться парадоксальным: ведь формальная логика складывалась как теория выводного (дедуктивного) знания и традиционно всегда рассматривалась и использовалась именно в этой функции, а математическая логика в значительной мере представляет собой особый (наиболее развитый) вид формальной логики. Таким образом, мы должны объяснить и оправдать свой тезис.

3. Чтобы понять действительный предмет формальной логики, нужно, во-первых, наметить (в общих чертах) строение и характер того объекта, в связи с изучением которого она появилась, а во-вторых, проанализировать ту исходную абстракцию, на базе которой она сложилась как особая наука. Объект в свою очередь определяется той задачей, которую должна была решать логика. По признанию многих исследователей (в том числе и самих неопозитивистов), эта задача состоит в том, чтобы установить те «правила, которые надо соблюдать при обсуждении проблем для достижения достоверных результатов»[112]. Но это означает, что объектом изучения логики являются знания и процессы мышления — необходимые элементы этого «обсуждения проблем» и нужно прежде всего представить себе их структуру и характер.

Основное наше утверждение в этом пункте таково: знания представляют собой как бы двухплоскостные образования; они включают «обозначаемое», или «содержание», «обозначающее», или «знаковая форма», и «связь значения», объединяющая содержание и форму в одно целое; в соответствии с этим и процесс мышления является как бы двухплоскостным движением, то есть одновременным движением в плоскостях формы и содержания. Отсюда следует, что исследователь познающего мышления (все равно кто — логик, психолог или лингвист) должен представлять его в двухплоскостных схемах вида:

Второе утверждение: в логике, начиная с Аристотеля и кончая последними «математическими» направлениями, эта реконструкция осуществляется на основе принципа «параллелизма формы и содержания», то есть на основе предположения, что 1) каждому элементу знаковой формы языковых выражений соответствует строго определенный элемент содержания и 2) способ связи элементов содержания в точности соответствует способу связи элементов знаковой формы. Но если между «плоскостями» формы и содержания мышления существует параллелизм, то отсюда вытекало, что нет необходимости исследовать обе эти «плоскости» и связь между ними, а достаточно рассмотреть лишь одну «плоскость». В соответствии с этой идеей традиционная логика исследовала всегда не мышление в его целостности, но только одну его «плоскость», а именно «плоскость» знаковой формы. Этот подход предопределил метод и предмет традиционной логики, превратив ее в логику формальную[113].

В заданной таким образом области знаковой формы — и это наше третье утверждение — формальная логика выделяет узкую группу так называемых «необходимых» (или «формальных», или «дедуктивных») умозаключений. За границами исследования при этом остаются все рассуждения, содержащие описания различных действий с предметами, взаимодействий и изменений самих предметов и т. п.

При этом внутри области «необходимых» или «формальных» умозаключений аристотелева логика выделила лишь один вид — так называемые «атрибутивные» виды познания. Вне поля ее внимания остался целый ряд «необходимых» умозаключений, которые строятся на основе предложений об отношениях, связях, на арифметических соотношениях и т. п.

Атрибутивные знания были изображены в обобщенных формулах, а умозаключения на основе этих знаний — в схемах силлогизмов; эти схемы дополнялись описаниями строго регулярных способов действия с ними (описаниями своего рода алгоритмов), независимых — так считалось — от особенностей того или иного содержания. Таким образом, была создана новая «действительность» — формулы и действия с ними, которая могла стать и вскоре стала предметом самостоятельного изучения.

Уже здесь, таким образом, явственно разделились два возможных аспекта рассмотрения и использования формул логики. Если они рассматриваются в отнесении к реальным процессам формального умозаключения, как их изображения или схемы, то выступают в качестве «формы» логической теории; если же они рассматриваются сами по себе, безотносительно к реальным процессам умозаключения, то выступают в качестве «математических исчислений» и являются «объектами» специфически математических исследований, объектами науки математики. В этом смысле можно считать, что уже в логике Аристотеля наметились оба аспекта, в которых могут рассматриваться формулы атрибутивных умозаключений, — логический и математический, и дальнейшее развитие логики включало