Антон Чехов - Полина Ребенина

Что было в моем прошлом? Одни несбывшиеся мечты… Была мечта – сделаться писательницей. Я писала стихами и прозой с самого детства. Я ничего в жизни так не любила, как писать. Художественное слово было для меня силой, волшебством, и я много читала, а среди моих любимых авторов далеко не последнее место занимал Чехонте. Он печатался, между прочим, и в газете, издаваемой моим зятем, и каждый его рассказ возбуждал мой восторг… „Приходи сейчас же, непременно, у нас Чехов“. Я сама кормила своего сынишку Левушку, которому было уже девять месяцев, но весь вечер я могла быть свободна, так как после купанья он долго и спокойно спал, да и няня у меня была надежная. Миша (муж) был занят, да его и не интересовало знакомство с Чеховым, и я ушла одна.

– А, девица Флора, – громко сказал Сергей Николаевич, мой зять. – Позвольте, Антон Павлович, представить вам девицу Флору. Моя воспитанница.

Чехов быстро сделал ко мне несколько шагов и с ласковой улыбкой удержал мою руку в своей. Мы глядели друг на друга, и мне казалось, что он был чем-то удивлен. Вероятно, именем Флоры. Меня Сергей Николаевич так называл за яркий цвет лица, за обилие волос, которые я иногда заплетала в две длинных, толстых косы.

– Знает наизусть ваши рассказы, – продолжал Сергей Николаевич, – и, наверное, писала вам письма, но скрывает, не признается…

Когда я села, он опять стал ходить и продолжать свой рассказ. Я поняла, что он приехал ставить свою пьесу „Иванов“, но что он очень недоволен артистами, не узнает своих героев и предчувствует, что пьеса провалится. Он признался, что настолько волнуется и огорчается, что у него показывается горлом кровь. Вошла сестра Надя и позвала всех к ужину. Сергей Николаевич поднялся, и вслед за ним встали и все гости. Перешли в столовую. Там были накрыты два стола: один, длинный, для ужина, а другой был уставлен бутылками и закусками. Я встала в стороне у стены. Антон Павлович с тарелочкой в руке подошел ко мне и взял одну из моих кос.

– Я таких еще никогда не видал, – сказал он.

А я подумала, что он обращается со мной так фамильярно только потому, что я какая-то Флора, воспитанница. Вот если бы он знал Мишу и знал бы, что у меня почти годовалый сын, тогда… За столом мы сели рядом.

– Она тоже пописывает, – снисходительно сообщил Чехову Сергей Николаевич.

Чехов повернулся ко мне и улыбнулся.

– Вы будете на первом представлении „Иванова“? – спросил он.

– Вряд ли. Трудно будет достать билет.

– Я вам пришлю, – быстро сказал он. – Вы здесь живете? У Сергея Николаевича?

Я засмеялась.

– Наконец я могу сказать вам, что я не девица Флора и не воспитанница Сергея Николаевича. Это он так зовет меня в шутку. Я сестра Надежды Алексеевны и, вообразите, замужем и мать семейства. И так как я кормлю, я должна спешить домой.

Сергей Николаевич услыхал, что я сказала, и закричал мне:

– Девица Флора, придут за тобой, если нужно. Мы живем в двух шагах, – объяснил он Антону Павловичу. – Сиди. Спит твой пискун. Антон Павлович, не пускайте ее.

Антон Павлович нагнулся и заглянул мне в глаза. Он сказал:

– У вас сын? Да? Как это хорошо.

Как трудно иногда объяснить и даже уловить случившееся. Да, в сущности, ничего и не случилось. Мы просто взглянули близко в глаза друг другу. Но как это было много. У меня в душе точно взорвалась и ярко, радостно, с ликованием, с восторгом взвилась ракета. Я ничуть не сомневалась, что с Антоном Павловичем случилось то же, и мы глядели друг на друга удивленные и обрадованные.

– Я опять сюда приду, – сказал Антон Павлович. – Мы встретимся. Дайте мне все, что вы написали или напечатали. Я все прочту очень внимательно. Согласны?»

Прошло три года после этой первой встречи.

«Я часто вспоминала о нем, – пишет Лидия Алексеевна, – и всегда с легкой мечтательной грустью. У меня уже было трое детей: Лева, Лодя и грудная Ниночка». В январе 1892 году Худяков праздновал двадцатилетний юбилей своей газеты. «Торжество должно было начаться молебном, – пишет Авилова, – а затем приглашенные должны были перейти в гостиную, где был накрыт длиннейший стол для обеда. В столовой гости не поместились бы, и поэтому там все было приготовлено для церковной службы.

Из гостиной в столовую проходили вдоль балюстрады лестницы из передней. А против лестницы было вделано в стену громадное зеркало. Я встала у дверей гостиной и могла, не отражаясь сама в зеркале, видеть в нем всех, кто поднимался, до того, как они показывались на площадке. Шли мужчины и женщины, много знакомых, много незнакомых.

…И вдруг я увидела в зеркале две поднимающиеся фигуры. Я, как сейчас, вижу непривлекательную голову Суворина, а рядом молодое, милое лицо Чехова. Он поднял правую руку и откинул назад прядь волос. Глаза его были чуть прищурены. Они поспели к самому началу молебна. Все столпились в столовой, послышалось пение, тогда я тоже вмешалась в толпу. И пока служили и пели, я вспоминала мою первую встречу с Антоном Павловичем, то необъяснимое и нереальное, что вдруг сблизило нас, и старалась угадать: узнает ли он меня? Вспомнит ли? Возникнет ли опять между нами та близость, которая три года назад вдруг осветила мою душу?

Мы столкнулись в толпе случайно и сейчас же радостно протянули друг другу руки.

– Я не ожидала вас видеть, – сказала я.

– А я ожидал, – ответил он. – И знаете что? Мы опять сядем рядом, как тогда. Согласны?

Мы вместе прошли в гостиную.

– Давайте выберем место?

– Бесполезно, – ответила я. – Вас посадят по чину, к сонму светил, одним словом, поближе к юбиляру.

– А как было бы хорошо здесь – в уголке, у окна. Вы не находите?

– Хорошо, но не позволят.

– А я упрусь, – смеясь сказал Чехов. – Не поддамся.

Мы сели, смеясь и подбадривая друг друга к борьбе.

– А где же Антон Павлович? – раздался громкий вопрос Сергея Николаевича. – Антон Павлович! Позвольте вас просить…

Надя тоже искала глазами и звала. Чехов приподнялся и молча провел рукой по волосам.

– Ах, вот они где. Но и вашей даме здесь место рядом с вами. Прошу.

– Да пусть, как хотят, – неожиданно сказала Надя. – Если им там больше нравится…

Сергей Николаевич засмеялся, и нас оставили в покое.

– Видите, как хорошо, – сказал Антон Павлович, – не кажется ли вам, что, когда мы встретились с вами три года назад, мы не познакомились, а нашли друг друга после