Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

(«на всех парах к социализму»!) бессознательно дирижировали издавна и глубоко пропитавшие его душевную ткань идеи Чернышевского. Ленин мог клясться и клялся именем Маркса, не переносил «хулу» на него, уверял, что «влюблен» в него, но настоящая душа его все-таки тянула не к Карлу Марксу, а к Николаю Гавриловичу Чернышевскому.

Как ни важны перечисленные нами «приобретения» Ленина от Чернышевского – это еще не все, чем он зарядил вождя Октябрьской революции. Нам нужно в дополнение внимательно остановиться на следующих словах Ленина, записанных Воровским: «Величайшая заслуга Чернышевского в том, что он показал, каким должен быть революционер, каковы должны быть его правила, как к своей цели он должен идти, какими способами и средствами добиваться ее осуществления». С особенным нажимом подчеркивая слова «каким» и «должен», Ленин произнес эту фразу, обращаясь главным образом ко мне и снова упрекая меня (он был прав, я тогда на самом деле этого не понимал) в непонимании, в чем влияние Чернышевского, сделавшегося учителем сотен «настоящих» революционеров. В каком же произведении он показал Ульянову-Ленину черты правильного идеального революционера? Не в «Что делать?» ли в лице «высшей натуры» Рахметова, которого «пламенная любовь» к добру превращала в «мрачное чудовище»! Чтобы не дрогнуть в борьбе за свою цель, это «мрачное чудовище» подвергало себя мучительному самозакаливанию. Испытывая свою выносливость, Рахметов ложился спать на войлок, в который «натыканы сотни (??) мелких гвоздей шляпками с исподу остриями вверх», высовывавшимися из войлока «чуть ли не на полвершка». «Спина и бока Рахметова были облиты кровью. Под кроватью была кровь, войлок также в крови». Слишком все это аляповато и грубо, чтобы с этим считаться всерьез, – это, скорее, номер цирка или экзерсис факира. У Чернышевского есть другие произведения, где без таких факирских штучек весьма основательно обрисованы черты «настоящего» революционера. Мы имеем в виду его обзоры иностранной жизни, т. е. как раз те статьи, которые «с особенным интересом и пользою» читал, по его словам, Ленин. В них, между прочим, часто наталкиваемся на такого рода замечания: «Читатель должен заметить, что мы вообще стараемся не брать на себя претензии хвалить или порицать, а стараемся только рассказывать факты. Читатель не ребенок, он сам может видеть, что хорошо, что дурно». Это – пыль в глаза, заслон от цензуры. В действительности же Чернышевский, никогда не оставлявший проповедь, претендует именно на то, чтобы внушить читателю, что хорошо, что худо, и, пользуясь иностранными фигурами, политиками, государственными деятелями, хваля одних, порицая других, – извилистым путем, но очень ловко, идет к своей цели, к поучению, как нужно делать революции и какими свойствами для их успешности должны обладать революционеры. Для выполнения такой задачи, разумеется, он мог оперировать лишь фигурами из иностранной, а не русской жизни. Слово «революция», как правило, он употреблять избегает, вставляя его лишь изредка. Он заменяет его термином «исторический путь», «потребность времени», «общественное дело», чаще всего «дело», а вместо революционер, «вождь революции» – ставит «государственный человек» или просто «человек». Вылавливая из его иностранных обзоров указания и замечания, относящиеся к разбираемому вопросу (ограниченные местом даем их в минимальном числе), можно получить сводку, весьма ясно устанавливающую, чему наставлял Чернышевский, иначе говоря, чему у него учился Ленин[225].

«Политический вождь должен быть решительным и, раз поставив себе определенную цель, идти беспощадно [226]до конца».

«Исторический путь не тротуар Невского проспекта, он идет целиком через поля, то пыльные, то грязные, то через болота, то через дебри. Кто боится быть покрытым пылью и выпачкать сапоги, тот не принимайся за общественную деятельность. Она – занятие благотворное для людей, но не совсем опрятное. Впрочем, нравственную чистоту можно понимать различно»[227].

«Государственный человек (революционер. – Н.В.) полезен только тогда, когда его характер и его образ действий сообразен с обстоятельствами. Кто не понимает, что ему надобно делать в данном положении или не хочет делать того, что необходимо, тот лучше пусть не становится в это положение. Пусть оставит место действовать другим, ждет, пока другие, быть может, менее чистые, удовлетворят потребность времени. Если вы не хотите грязнить сапог, сидите дома, пока грязные дворники чистят улицу, душная пыль которой превращена в грязь грозой. Это время чистки неудобно для прогулок чистоплотным людям. Они только будут мешать людям, у которых чистоплотность не доходит до пренебрежения к исполнению дел, нужных для приведения в порядок тротуаров. Аполлон не принимался за очищение Авгиевых конюшен, это дело мог исполнить только Геркулес»[228].

«Гордясь именем демократов, умеренные республиканцы называли демагогами всех, кто хотел действовать возбуждением масс для достижения целей сообразно с выгодами масс. К чему после этого умеренным республиканцам так шумно кричать о своем демократизме, демократ становится пустейшим и бессильнейшим из людей, как скоро придумывает разницу между демократизмом и демократией».

«Одной честности мало. Нужна последовательность в идеях. Если вы приняли принцип – не отступайте перед его последствиями».

«Государственный человек не должен оставлять влияния на ход событий врагам своих намерений».

«Политические перевороты никогда не совершались без фактов самоуправства. Кто не знает этого, тот не понимает характера сил, которыми движется история. Человек, который принимает участие в политическом перевороте, воображая, что не будут при нем много раз нарушаться юридические принципы спокойных времен, должен быть назван идеалистом».

«Да или нет, как вам угодно, но во всяком случае будьте тверды. Надобно быть человеком, а не флюгером. Это может быть важнейшая вещь в истории. Ничем так не задерживаются успехи ее, как жалкой наклонностью большинства людей говорить ныне – да, завтра – нет. Оттого самые успешные дела в истории остаются неоконченными. Французская революция, например, не успела совершенно искоренить старого порядка. Он воскрес при Наполеоне и оказался очень сильным при реставрации».

«Надобно взвесить добро и зло, и если вам кажется, что дело хорошо, не смущайтесь, что в нем стороны дурные. Колебаться из-за разногласий между этими сторонами нечего. Полюби нас черненькими, беленькими нас всякий полюбит».

«Правительства центральной Италии не умеют вести свое дело как следует и боятся тех мер, которых оно требует. Их дело революционное, а они воображают придать ему характер законности. Быть может, средства, требуемые этим делом, дурны, но кто не хочет этих средств, тот должен отвергнуть и дело. Кому отвратительны сцены, неразрывно связанные с возбуждением народных страстей, тот не должен и брать на себя ведение дела».

«Великие люди (вожди революции. – Н.В.) едва ли не потому только и бывают великими людьми, что спешат ковать железо, пока оно горячо, умеют не терять дней, пока обстоятельства благоприятствуют делу. Но не может ковать железа тот, кто боится потревожить сонных людей стуком. Только энергия может вести к успеху, а энергия состоит в