Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

работ (Бельтова!), – был совершенно сложившейся политической фигурой, а Ленин не только автор большого исследования «Развитие капитализма в России». В предисловии (1898 г.) к написанной Лениным в ссылке брошюре «Задачи русских социал-демократов» Аксельрод характеризовал его как «революционера, счастливо соединяющего в себе опыт хорошего практика с теоретическим образованием и широким политическим горизонтом», принадлежащего вместе с Мартовым «к самым талантливым и наиболее влиятельным среди основателей наших главных рабочих организаций».

Для Плеханова все это как бы не существовало. Безмерно самолюбивый, видящий в себе наместника Маркса в России, он недвусмысленным образом дал понять Ленину и Потресову, что в сравнении с ним они только маленькие провинциальные apprentis[213] в политике и литературе. В газете он хотел быть полновластным maitre[214], а отнюдь не соредактором. В 1934 году нам пришлось беседовать об этом событии «давно минувших лет» с А.Н. Потресовым, последним из оставшихся тогда в живых редакторов «Искры». Несмотря на тяжелое столкновение с Плехановым тогда и позднее, в 1909 г., Потресов говорил о нем очень мягко, явно стремясь его обелить, и все-таки должен был признать, что поведение Плеханова во время переговоров было «до невозможности вызывающим, до крайнего предела оскорбительным». Это глубоко потрясло его, а больше всего Ленина. «В эти дни, – рассказывал Потресов, – он перестал есть, спать, осунулся, пожелтел, даже почернел».

«Мою “влюбленность” в Плеханова, – писал в своей исповеди Ленин, – тоже как рукой сняло, и мне было обидно и горько до невероятной степени. Никогда, никогда в моей жизни я не относился ни к одному человеку с таким искренним уважением и почтением… ни перед кем я не держал себя с таким «смирением» – и никогда не испытывал такого грубого «пинка». Тут уж нечего сомневаться в том, что это человек нехороший… что в нем сильны мотивы личного мелкого самолюбия и тщеславия…», товарищеских отношений он не допускает, не понимает. «…Мы (он и Потресов. – Н.В.) были раньше влюблены в Плеханова: не будь этой влюбленности… смотри мы на него немного более со стороны, – мы иначе бы повели себя с ним и не испытали бы такого, в буквальном смысле слова, краха… Младшие товарищи “ухаживали” за старшим из громадной любви к нему – а он вдруг вносит в эту любовь атмосферу интриги и заставляет их почувствовать себя не младшими братьями, а дурачками… пешками, которые можно двигать по произволу…» «Это был самый резкий жизненный урок… обидно грубый». «…Влюбленная юность получает от предмета своей любви горькое наставление: надо ко всем людям относиться «без сентиментальности», надо держать камень за пазухой»[215]. «Прощай, журнал! Бросим все и едем в Россию». «Все налаживалось к лучшему… после долгих невзгод и неудач, – и вдруг налетел вихрь – и конец, и все опять рушится». «…Неужели это я, ярый поклонник Плеханова, говорю о нем с такой злобой и иду, с сжатыми губами и чертовским холодом на душе, говорить ему холодные и резкие вещи, объявлять ему почти что о разрыве отношений». «…Дурак же ты, если не видишь, что мы теперь уже не те, что мы за одну ночь совсем переродились…» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 4. С. 343–349).

А.Н. Потресов

Разрыва не произошло. Плеханов, поняв, что зашел слишком далеко, и не встречая должной поддержки Аксельрода и Засулич, пошел на попятную. «Искра» не потухла, а появилась на свет под общей редакцией Плеханова, Аксельрода, Засулич, Ленина, Потресова, Мартова. О происшедшем было решено никому не говорить. «По внешности, – заключал Ленин, – как будто бы ничего не произошло… только внутри порвалась какая-то струна, и вместо прекрасных личных отношений наступили деловые, сухие, с постоянным расчетом по формуле Si vis pacem, para bellum» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 4. С. 351), – если хочешь мира, готовься к войне.

В том, что Ленин назвал «крахом», нельзя видеть лишь психологическую встряску, после которой он принял себе за правило «держать камень за пазухой». «Крах» имел и другие, более важные, последствия: с этого момента, т. е. с конца августа 1900 года, начинается ликвидация идейного и психологического состояния, характерного для Ленина в тот период его жизни, который я назвал «меньшевистским». С исчезновением влюбленности в Плеханова исчезает и его идейное подчинение Плеханову и вместе с тем Аксельроду. Он признает в Плеханове большую силу, но уже никогда не будет видеть в нем возвышающегося над ним – Лениным – теоретика и революционера. Поэтому в течение трех лет совместного редактирования «Искры» у Ленина – постоянные острые стычки с Плехановым по разным вопросам тактики и программы партии. Не совсем верна фраза Ленина, что после испытанного им краха он «переродился в одну ночь». Он не переродился, а, откинув навязанное влияние, просто возвратился к самому себе, к своему подлинному настоящему «я», обуздывать которое теперь он уже не хотел. А что такое это ленинское «я»? Ленин принадлежал к «одержимым» натурам. Он был одержим идеями, и не он ими владел, а они им. Какие же идеи им владели? Идеи Маркса? Но я, кажется, достаточно показал, что душевную политическую суть Ленина нельзя уложить в футляр одного только марксизма, хотя с внешней стороны все говорит как будто за то, что она в этот футляр укладывается без остатка. На Ленина, еще раз повторяю, до знакомства его с Марксом, огромное влияние было оказано Чернышевским, и его возвращение к самому себе не могло быть ничем иным, как возвращением и к Чернышевскому, ибо тот его «зарядил», вложил в мозг незабываемые наставления, в том числе о том, каким должен быть революционер.

Неопровержимым свидетельством возвращения Ленина к Чернышевскому служит (если не брать более мелкие вещи) его статья «Гонители земства и Аннибалы либерализма», появившаяся в 1901 году в журнале «Заря»[216]. Она подверглась критике Плеханова, Засулич, Аксельрода, кое-что в ней Ленин согласился изменить, но на коренную ее переделку пойти отказался. Статья проникнута такой же неистовой ненавистью к либералам, как его первое произведение 1893—94 гг. От Плеханова и Аксельрода он явно ушел: «возвратился ветер на круги свои». Бичуя «трусливую», «фарисейскую», «дряблую», «позорную» политику русских либералов начиная с 60‐х годов, Ленин абсолютно не хотел считаться с тем, что нигде в мире либерализм не выдвигал на первый план насильственные приемы борьбы, всегда предпочитая реформы кровавой революции, всегда стремился использовать легальные пути, избегая разжигать до белого каления ненависть идущих за ним народных масс. А именно такую тактику в борьбе с царизмом, полностью совпадающую с тактикой революционной партии, Ленин требовал от русских либералов. Он клеймит их за отсутствие стремления к «непреклонно-непримиримой борьбе», «замену революционной борьбы борьбою за реформы», сочувствие к «концепции мирного легального развития», нежелание «будить ненависть, возмущение, разжигать готовность и страсть к борьбе» у народных масс. Беря под свою защиту «Задиру» Чернышевского от «огрызавшихся» на