Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

подозрительностью. Тред-юнионизм изменяет, постепенно трансформирует капиталистический строй вместо того, чтобы этот строй разрушить, разметать, дотла снести, как этого требует и тому учит социалистическая идеология. Но социалистическое сознание и социалистическую идеологию собственными силами рабочее движение создать не может, не способно. Они привносятся в него «извне», из революционной лаборатории «цвета лучших людей», «соли земной». Собственными силами рабочий класс в его «стихийном движении может выработать лишь низкокачественное тред-юнионистическое сознание». Тред-юнионизм есть буржуазная политика рабочего класса», неизбежно ведущая к «идейному порабощению рабочих буржуазией», «превращению рабочего движения в оружие буржуазной демократии». Если допустить, что это так (этому противоречит появление Бевинов и Беванов, например, из английского тред-юнионизма![190]), тогда, чтобы «вытолкнуть» рабочих из капиталистического строя, к которому они «стихийно» приспособляются, от авангарда гегемонов, от тех, кто считает себя «двигателем двигателей», требуются гигантские усилия. Ленин это подтверждает. Он так и пишет: нужна отчаянная борьба со стихийностью. Нужно совлечь рабочее движение со стихийного стремления трэд-юнионизма под крылышко буржуазии (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 6. С. 40). Отношение между совлекаемой массой и ее совлекающими героями, профессиональными революционерами, приобретает здесь вид, отличающийся от доктрины Маркса. Уже нельзя говорить, что рабочему классу не даст освобождения «ни Бог, ни царь, ни герой» и что это дело его собственных рук. Итог «совлечения» в перспективе «Что делать?» Ленина зависит только от отчаянной борьбы авангарда, некоей, по французскому выражению, minorité agissante[191], всеми способами добивающейся, чтобы слово ее «исполнялось всеми». «Масса, – писал Чернышевский, – материал для производства дипломатических и политических опытов. Кто взял над нею власть и говорит ей, что она должна делать, то она и делает. Такого взгляда держатся практические государственные люди. Нельзя не признаться, что этот взгляд очень близок к истине». Но чтобы миллионы и миллионы людей, составляющих рабочий класс, «совлекать» с пути, по которому он стихийно, неудержимо стремится, организация, занимающаяся совлечением, должна, очевидно, обладать особой силой, иметь особое строение, состоять из людей «особой натуры», практиковать особые методы пропаганды, агитации, воздействия на массы. Это не партия, как все другие партии, во всяком случае не похожая, например, на немецкую социал-демократическую партию. Это, пояснял Ленин, должна быть «могучая, строго тайная организация, концентрирующая в своих руках все нити деятельности, организация по необходимости централистическая», не выборная, а основанная на «отборе» нужных ей лиц (кто же «отбирает»? Центр в центре – вождь?). Позднее Ленин к этому добавит: организация должна быть построена «на основе железного централизма» и «внутри своих рядов создать железный военный порядок». В ней должна «господствовать железная дисциплина, граничащая с дисциплиной военной», ее центр должен быть «властным авторитетным органом с широкими полномочиями»…

Можно избавить себя от продолжения. Историческая картина лично нам представляется довольно ясной. В начале, в 1864 г., в качестве отправного пункта для развития некоего комплекса революционных идей, – «Что делать?» Чернышевского, написанное в камере Петропавловской крепости. У этого отправного пункта есть, конечно, своя предыстория, мы ее не коснемся, иначе пришлось бы говорить о печати, наложенной на психику Чернышевского пребыванием в духовной семинарии, с другой стороны, отмечать влияние на него Фурье, Р. Оуэна, Робеспьера, Бабефа, Бланки и др. От «Что делать?» направился «заряд» и в 1887—88 гг. в Кокушкине зажег Ленина. Вдохновляясь им и марксизмом (как видим – весьма перегнутым!), Ленин в 1902 году создал свое «Что делать?» На «перегибы» этого произведения тогда же обратили внимание некоторые товарищи Ленина (среди них будущий меньшевик А.Н. Потресов), но истинный дух произведения обнаружен ими лишь много лет позднее. В преобладающей части партии ленинское «Что делать?» было встречено восторженно. «В истории предреволюционной эпохи, – по словам Каменева, – нельзя назвать ни одного произведения, влияние которого мало-мальски приближалось к влиянию этой книги на процесс формирования политических сил в России». Идеями «Что делать?» Ленина вдохновлялся созданный им Центральный Комитет партии большевиков, и те же идеи стали главенствующими в созданном Лениным в 1919 году Коминтерне. Если бы между двумя «Что делать?» требовалось указать промежуточные звенья развития все того же революционного императива, надлежало бы вспомнить «Набат»[192] Ткачева (Ленин упоминает о нем в «Что делать?») и идеи левого якобинско-террористического крыла исполнительного комитета «Народной воли», на «обаятельность» которых и их влияние на него в молодости указывает Ленин все в том же «Что делать?» А если от Коминтерна Ленина, следуя за «диалектикой» перерождения идей, тронутых гнилью и отмеченных червоточиной, идти дальше – дорога приведет к Кремлю Сталина и его Коминформу[193].

Многое, что вошло в Ленина от Чернышевского, оседало в виде измененном, переработанном, облицованном марксизмом. Однако есть вещи, от его первоучителя к нему перекочевавшие почти без поправок, ставшие такою же неотъемлемой принадлежностью Ленина, как косящие глаза, татарский облик. В числе этих приобретений на первом плане – глубочайшая, неистовая ненависть к либерализму в самом широком смысле этого понятия. Известно, что Чернышевский следил за либералами от «Кадикса до Кенигсберга, от Калабрии до Нордкапа», можно прибавить «от Санкт-Петербурга до Владивостока», – как жандарм за ворами и злоумышленниками. Боязнь слишком обнаружить революционность своей позиции заставляла его писать о либералах если не с меньшим презрением, то с меньшей, чем он хотел, жестокостью, и все-таки никакие прикрытия и заслоны от цензуры не могут скрыть его ненависть и абсолютную нетерпимость к либерализму. Те, «кому нужен энтузиазм, кто жаждет деятельности и блага», должны «возненавидеть либерализм». Таково его убеждение, аксиома, заповедь. «Либерализм – превздорное слово, которое порождает столько путаницы в головах, столько глупостей в политической жизни, приносит столько бед народу». Либерализм «у лучших его представителей – легкомысленное заблуждение относительно истинных потребностей нации», у других только «приманка, чтобы привлечь на свою удочку нацию, захватить власть и набить себе карманы». «События обнаружили пустоту и решительную бесполезность либерализма, хлопотавшего только об отвлеченных правах, а не о благе народа, самое понятие о котором ему оставалось чуждым». «Либерализм говорит о свободе, но понимает ее узким, чисто формальным образом. Не переставая быть либералом, невозможно выйти из узкого понятия о свободе». Либералы пекутся «о свободе печатного слова, о парламентском правлении», но народу «нужна не альпийская роза, а кусок хлеба». «Нужда и невежество отымают у народа всякую возможность понимать государственные дела и заниматься ими. Будет ли дорожить, может ли он пользоваться правом парламентских прений?» «Масса народа хочет коренных изменений в своем материальном положении, либерализм забывает об этой потребности». Либерализм «может казаться привлекательным только человеку, избавленному судьбою от материальной нужды». «В отчаянии либерал может становиться радикалом, но такое состояние духа в нем ненатурально, он постоянно будет искать повода избежать надобности в коренных переломах общественного устройства, повести дело путем маленьких исправлений».

Со времени, когда писались эти строки, прошло