Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

Если не знать о сильнейшей идейной привязанности Ленина к Чернышевскому, будет непонятна его реплика, брошенная Гусеву: неужели нельзя догадаться, почему моей книге я дал заглавие романа Чернышевского? В самом деле: почему? В идейном строе Чернышевского существовала – это часто бывает у людей – большая двойственность. С одной стороны, он сухой рационалист-детерминист, и в этом порядке идей личности отводил роль маленького служителя «непреложной исторической необходимости». «Мировые события не зависят ни от какой личности; они совершаются по закону столь же непреложному, как закон тяготения». С другой стороны, что более отвечало его натуре, самоуверенному характеру высочайшей самооценке, в воззрения Чернышевского врывался буйный социалистический субъективизм, и тогда личность – сильная личность! – объявлялась властным творцом истории. Важнейший фактор в мировых событиях – «это появление сильных личностей, которые дают характер направлению событий, ускоряют или замедляют их ход, сообщают своей преобладающей силой правильность хаотическому волнению сил, приводящих в движение массы». Общества «не могут шага ступить без поддержки какой-нибудь сильной личности». Недаром нужны «авторитеты и оракулы», указывающие путь к какой-нибудь «возвышенной цели». «Пройдут еще целые века, пока люди найдут, что могут обходиться без руководства вождей, оракулов, стойких, активных, сильных личностей». Этот взгляд насквозь пронизывает «Что делать?» Чернышевского. Он задался целью окружить апофеозом революционное, творящее историю активное меньшинство. Роман писался в камере Петропавловской крепости, прежде чем попасть в «Современник», проходил через руки крепостной администрации, следственной комиссии, подвергался потом обычной цензуре. Более, чем когда-либо, Чернышевский принуждался быть осторожным, выражаться намеками и, конечно, называть своих героев не революционерами, а иносказательно – «новыми людьми», «новым типом». Даже при чрезмерной осторожности и недомолвках Чернышевскому, насколько позволял тусклый язык, удалось создать нечто вроде акафиста[187] со звоном в честь революционеров. Царская цензура этого не поняла, а когда поняла, роман был уже напечатан. Характеризуя революционеров, «новых людей», Чернышевский писал: «Каждый из них человек отважный, неколеблющийся; неотступающий, умеющий взяться за дело так, что оно не выскользнет из рук». Революционеры не «общая натура людей», а особый тип. Они глубоко отличаются от окружающей их среды. «Они все на один лад», и у них «всё на один лад». «Все они представляют как-то по-своему: и нравственность, и комфорт, и чувственность, и добро». «Кто ниже их – тот низок». Среди нового типа есть особо сильные личности, и «легкий абрис одной из них» Чернышевский дает в лице Рахметова. «Он поважнее всех нас здесь, взятых вместе», это «высшая натура, за которой не угнаться мне и вам». Это особая «порода», для которой революция (Чернышевский пишет: «общее дело») есть «необходимость, наполняющая жизнь». Значение этих «высших» и «кипучих» натур громадно. Это они ведут к «возвышенной цели».

Инесса Арманд в 1890-е гг.

«Ими расцветает жизнь всех, без них она заглохла бы, прокисла. Мало их, но они дают всем людям дышать, без них люди задохлись бы. Они как теин[188] в чае, букет в благородном вине, от них ее (жизни) аромат, это цвет лучших людей, это двигатели двигателей, это соль соли земной». «Родился этот тип и быстро распложается. Через несколько лет, очень немного лет, к ним будут взывать: спасите нас, и что они будут говорить – будет исполняться всеми».

Книга В.И. Ленина «Что делать?», изданная в Штуттгарте в 1902 г.

Это не собрано на какой-то одной странице, а, прячась от цензуры, раскинуто среди 450 страниц романа. Только тщательно собирая как бы вскользь брошенные замечания, можно понять, куда клонит и что проповедует Чернышевский. Ленин, пишет Крупская, очень любил это произведение: «Я была удивлена, как внимательно читал он этот роман и какие тончайшие штрихи, которые есть в этом романе, он отметил». Слова Крупской, характеризующие отношение Ленина к «Что делать?», до невозможности бесцветны и вялы. Многое не понимавшая в своем муже, несмотря на почти 30 лет знакомства и совместной жизни, она видела маленький огонек, «штрихи» любопытства там, где бушевало пламя. «Роман Чернышевского меня всего глубоко перепахал. Я просидел над ним не несколько дней, а недель. Тогда только я понял его глубину. Эта вещь, которая дает заряд на всю жизнь». Заряд и остался. «Что делать?» Ленина – как бы продолжение «Что делать?» Чернышевского[189]. С внешней стороны между ними ничего общего. У одного – серо-романизированный трактат, у другого – страстный призыв, революционное поучение. А суть в них одна и та же. Одна и та же забота. Книга Ленина в ее скрытой субстанции насыщена мотивами Чернышевского. Ленин переносит из 60‐х годов 19 столетия в обстановку начала 20‐го столетия тезис Чернышевского о «двигателе двигателей», о миссии новых людей, не дающих жизни заглохнуть, умеющих взяться за революционное дело, упорно добивающихся, чтобы их слово «исполнялось всеми». Героев Чернышевского – Рахметова, Кирсанова, Лопухова, Веру Павловну – Ленин облекает в костюм «профессиональных революционеров», единственным занятием которых является «делать революцию». Для этого они должны быть воспитаны в духе наиболее разрушительных идей ортодоксального марксизма. Они должны не с вялостью маленького «кустаря», а со страстью и в широчайшем, «индустриальном», масштабе вести «всенародное обличение», чего всегда и жаждала душа Чернышевского и всей редакции «Современника», «Новые люди», революционеры – по мысли Ленина, идущего за Чернышевским – должны быть вездесущими. Им надлежит идти «во все классы общества в качестве теоретиков, пропагандистов, агитаторов, организаторов». В нужную минуту они должны «продиктовать» (заметьте – «продиктовать»!) положительную программу действий и волнующимся студентам, и недовольным земцам, и возмущенным сектантам, и обиженным народным учителям, и проч., и проч.» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 6. С. 86).

Они как дух, витающий над бесформенной массой. Они должны быть готовы на все, в том числе «на назначение и проведение всенародного вооруженного восстания». Ленин вполне согласен с Чернышевским, что без «Рахметовых» шага ступить нельзя. «…Без «десятка» талантливых (а таланты не рождаются сотнями)… профессионально подготовленных… вождей невозможна в современном обществе стойкая борьба…» «Разве вы не знаете, какие чудеса способна совершить в революционном деле энергия не только кружка, но даже отдельной личности?» (см.: Там же. С. 121–122). Вера Ленина во всесилье энергично действующего кружка, организация профессиональных революционеров, такова, что он убежденно восклицает: «Дайте нам организацию революционеров – и мы перевернем Россию!» (см.: Там же. С. 127). Это – героическая концепция истории. В гармонии с нею решается и вопрос об отношениях революционной партии к рабочему классу.

Во всем мире, писал Ленин, рабочие желают объединяться в союзы, вести борьбу с хозяевами, добиваться от правительства издания тех или иных законов. Подобного рода социально-политическую деятельность он называет тред-юнионизмом и смотрит на нее с великой