Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

4.3. Израилю отводится роль главного врага

Послевоенная ситуация, требовавшая усиления поддержки арабских стран зоны конфронтации, еще более зримой демонстрации солидарности с ними заставляла Москву ужесточать позицию в отношении Израиля. Через три дня после объявления о разрыве дипломатических отношений с ним, 13 июня, израильскому правительству была направлена нота через посольство Финляндии, представлявшее советские интересы в Тель-Авиве, с резким осуждением израильских действий на оккупированных арабских территориях. Особенно оскорбительно для израильтян было сравнение поведения их войск с действиями гитлеровских захватчиков на территориях стран, ставших жертвами агрессии в годы Второй мировой войны{730}. Эта же аналогия проводилась и в выступлении Косыгина на чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи 19 июня, в котором «злодеяния и насилие, совершавшиеся израильскими оккупантами на захваченных территориях», уподоблялись «преступлениям фашистов во время Второй мировой войны»{731}.

Израильская сторона в своих ответах на советские обвинения не отказывала себе в использовании тех же исторических параллелей, напоминая о роли, которую сыграл в развязывании Второй мировой войны пакт, заключенный Советским Союзом с фашистской Германией, что повлекло за собой уничтожение нескольких миллионов евреев и других народов Европы. Израильский министр иностранных дел Эбан в ответ на выступление Косыгина на Генеральной Ассамблее прямо заявил, что «напряженность на Ближнем Востоке» и «агрессивные импульсы» всегда усугублялись действиями СССР{732}. В таком конфронтационном тоне подводился итог почти двадцатилетних отношений между двумя странами.

По окончании войны перед израильским правительством встал главный вопрос — о статусе приобретенных территорий. В отношении Иерусалима в обществе складывался консенсус: аннексия Восточного Иерусалима со святыми местами в Старом городе на официальном языке провозглашалась объединением Иерусалима. Уже 27 июня Кнессет принял закон, позволявший распространять юрисдикцию и административное управление государства на любые территории Эрец-Исраэль (т. е. Земли Израиля), на основании которого была аннексирована восточная часть Иерусалима. Эти действия подверглись категорическому осуждению международным сообществом, в том числе в резолюциях, принятых большинством голосов на пятой специальной чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи ООН[95]. Но израильские власти не реагировали на требования соблюдать нормы международного права.

Относительно отвоеванных у Иордании территорий на Западном берегу р. Иордан (в израильской топонимике — Иудея и Самария) единого мнения не было. Некоторые в руководстве страны считали возможным создание там автономного палестинского образования. И. Аллон[96] разрабатывал план аннексии Газы, Голанских высот и части долины р. Иордан с передачей в дальнейшем Иордании самых густонаселенных арабских районов. У М. Даяна[97] были свои предложения по созданию военных форпостов и еврейских поселений на возвышенностях, доминирующих над центральными районами проживания арабов. В сентябре было создано Движение за Землю Израиля, аннексионистские идеи которого были положены в дальнейшем в основу поселенческого движения.

В то же время 19 июня правительство приняло с перевесом в один голос секретную резолюцию, которая предполагала возвращение Синая и Голанских высот соответственно Египту и Сирии в обмен на заключение с ними мирных договоров. Газу израильтяне хотели оставить за собой для размещения там беженцев, что стало бы частью регионального плана решения этой проблемы. Египту также предлагалось согласиться с демилитаризацией Синайского полуострова, а Израилю обеспечивалась бы свобода судоходства не только в Акабском заливе, но и по Суэцкому каналу. Эбан утверждал, что этот план был через американцев передан Египту и Сирии, но они отказались его обсуждать{733}.

Советская сторона также была категорически против того, чтобы позволить агрессору требовать политических и территориальных уступок от арабских стран в обмен на освобождение части захваченных территорий. В своем выступлении на чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи Косыгин назвал программой аннексии намерения Израиля сохранить за собой полосу Газы, Западный берег р. Иордан, установить контроль над Иерусалимом{734}. Советский премьер очень настойчиво подчеркивал, что развязавшая войну сторона не может надеяться извлечь для себя какие-то выгоды из этого. Он заявил, что Объединенные Нации призваны дать отпор притязаниям Израиля, иначе «новые большие и малые агрессоры могут пытаться захватить территории других миролюбивых стран»{735}. Правда, ни в одном публичном выступлении советских руководителей ни до войны 1967 г., ни в более поздние периоды нельзя найти столь же категоричного осуждения позиции арабов, которые ставили под сомнение не только территориальную неприкосновенность Израиля, но и само его существование.

Неизбежным следствием июньских событий на Ближнем Востоке стало усиление антиизраильской тональности на всех уровнях мощной советской пропаганды. Причем если ранее в лексике, избираемой для описания израильской политики, еще соблюдалась некоторая корректность, то в новых условиях демонизация Израиля достигла небывалых высот. В своем стремление навязать советским гражданам концепцию войны как удара американского и английского империализма по национально-освободительному движению, нанесенного силами марионеточного Израиля, советская пропаганда полностью игнорировала внутренние арабо-израильские противоречия, усматривая в конфликте лишь классовую природу. В публичных выступлениях советских руководителей становились нормой грубые, оскорбительные выпады против Израиля, который «бросает наглый вызов миролюбивым государствам». Самым решительным образом осуждались действия «зарвавшихся правителей» Израиля на оккупированных территориях арабских стран. «Агрессоры ведут себя здесь, как самые оголтелые разбойники. В своих зверствах по отношению к мирному арабскому населению они, видимо, стремятся копировать злодеяния гитлеровских захватчиков», — заявлял Брежнев в речи перед выпускниками военных академии 5 июля{736}.

По-видимому, сведения о происходившем на оккупированных территориях черпались главным образом из арабских пропагандистских источников. В советской прессе и даже в академической литературе поведение израильских солдат на захваченных территориях изображалось как череда абсолютных бесчинств. Действительно, было зафиксировано немало случаев, когда обращение израильских военных с гражданским населением переходило границы гуманности. Но рассказы о массовых арестах и расстрелах мирного населения были искажением реальности. В своем обличительном пафосе советские специалисты по международному праву доходили до явных курьезов, осуждая насильственное навязывание израильского гражданства жителям захваченных территорий{737}, тогда как Израиль всячески стремился избавиться от попавшего под его контроль арабского населения.

Конечно, обвинения Израиля в совершаемом на оккупированных территориях насилии и притеснениях арабов имели под собой веские основания. В результате этой политики около четверти населения Западного берега р. Иордан (200–250 тыс. чел.) оказались беженцами. Около 70 тыс. покинули Газу. На следующий день после окончания военных действий начался организованный вывоз арабов из Восточного Иерусалима. Причины этого массового исхода были разными — от добровольного ухода в панике и страхе перед израильтянами до насильственного вытеснения израильскими войсками. Израильская армия систематически разрушала арабские населенные пункты, особенно в стратегически важных районах, таких как приграничная полоса на юге Западного берега, Тулькарм, Латрунский «язык»{738}.

Но факты