Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

«политический суверенитет и территориальная целостность государств — членов ООН на Ближнем Востоке дают им право на свободу от угрозы войны и что, следовательно, ожидается прекращение состояния войны или отказ от претензий, связанных с таковым, всеми этими государствами»{762}. Поддерживалась и советская позиция о приоритетной роли Совета Безопасности в дальнейшем урегулировании всех аспектов конфликта.

19 июля советская делегация получила от американской стороны некоторые поправки к этому тексту, и он был разослан арабским странам и странам социалистического лагеря. Причем в советской версии появилась формулировка, содержавшая требование вывода войск с территорий, оккупированных после 4 июня 1967 г., т. е. со всех территорий, захваченных Израилем в ход военных действий{763}. Когда Добрынин показал этот вариант Голдбергу, тот заявил, что он совершенно неприемлем и что в Вашингтон был отправлен текст, не содержавший этого последнего дополнения{764}. В дальнейшем этот документ, который называли согласованным советско-американским проектом резолюции от 20 июля, стал предметом настоящей дуэли меду советскими и американскими дипломатами, когда во время очередной сессии Генеральной Ассамблеи в октябре–ноябре вновь обсуждался вопрос о Ближнем Востоке{765}.

Советским послам в ОАР, Алжире, Ираке и Сирии была разослана телеграмма, в которой МИД СССР требовал разъяснить арабским руководителям преимущества представленного проекта, делая упор на том, что вопрос о прекращении состояния войны поставлен в гибкой форме и не повлечет за собой каких-либо политических обязательств со стороны арабских государств в отношении Израиля. То есть из него исключены вопросы, на которых настаивали американцы и их союзники, и он более соответствует арабским требованиям. В обращении подчеркивалось, что в Совете Безопасности СССР всегда будет действовать в интересах арабских государств. Москва предлагала арабским союзникам поддержать этот проект, который позволил бы вести с более выгодных для арабов позиций дальнейшую борьбу за ликвидацию последствии израильской агрессии{766}.

Однако из Каира, где в середине июля проходило совещание глав пяти арабских государств — ОАР, Алжира, Сирии, Ирака и Иордании — пришло сообщение, что они отклоняют этот проект, как и «все другие проекты резолюций, в которых содержится в какой-либо форме положение о прекращении состояния войны»{767}. Насер заявил, что арабские страны и так пошли на большие уступки. Он считал, что принятие резолюции, содержащей в какой-либо форме положение о прекращении состояния войны, выгодно прежде всего США, т. к. это может привести к падению прогрессивных режимов в ОАР и Сирии, а также рассорить Советский Союз с его арабскими друзьями{768}.

Несмотря на все титанические усилия советской дипломатии, предпринятые, чтобы убедить арабские страны зоны конфликта принять скорректированный проект резолюции, на арабской стороне возобладала точка зрения радикального меньшинства, не желавшего идти ни на какие компромиссы. Возможно, свою роль в этом сыграло и то, что арабы ощущали постоянно подчеркивавшуюся безусловную поддержку со стороны Советского Союза. Хотя советские руководители не раз говорили, что арабская позиция непризнания Израиля противоречит марксистко-ленинским принципам, среди аргументов в пользу принятия очередного проекта резолюции главным был тот, что этот документ не предполагает никаких обязательств со стороны арабских государств относительно юридического признания Израиля, или ведения с ним переговоров, или заключения мирного договора. Таким образом, фактически поощрялось сохранение устойчивой враждебности в отношении еврейского государства.

В свое время Е.М. Примаков, оценивая ситуацию на чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи, указывал, что в латиноамериканской резолюции более определенно ставился вопрос о выводе израильских войск со всех оккупированных территорий, чем это в конце концов было зафиксировано в резолюции 242 Совета Безопасности. Так, с его точки зрения, была упущена возможность уже на более ранних этапах добиться более выгодного для арабов решения{769}. Однако совсем не обязательно этот проект, даже будучи поставлен на голосование, получил бы необходимую поддержку, тем более что США неизменно негативно относились к какой-либо конкретизации вопроса о территориях. К тому же резолюция Генеральной Ассамблеи имела рекомендательный характер и вряд ли могла бы существенным образом повлиять на дальнейшее развитие событий в ближневосточном регионе.

Пятая чрезвычайная сессия Генеральной Ассамблеи завершила свою работу 21 июля, предварительно приняв еще одну резолюцию по Иерусалиму, в которой вновь от Израиля требовалось прекратить действия, направленные на изменение его статуса{770}. В Заявлении советского правительства, опубликованном в советской прессе, выражалось негодование, что из-за позиции США и их грубого нажима на другие страны Генеральная Ассамблея не смогла принять «действенного решения о ликвидации последствий израильской агрессии, о выводе израильских войск с захваченных территорий»{771}. То есть вновь давалась довольно упрощенная интерпретация той сложной дискуссии, которая велась на чрезвычайной сессии по поводу сбалансированности подхода к участникам конфликта.

Казалось бы, советская дипломатия потерпела неудачу, не сумев добиться поставленных целей: принятия документа, осуждавшего израильскую агрессию и требовавшего безусловного вывода израильских войск с оккупированных территорий. С другой стороны, возросшее советское участие в поисках решения проблем послевоенного урегулирования на Ближнем Востоке, признание американской стороной Советского Союза как основного партнера в совместной разработке принципов, которые должны быть положены в основу документа ООН по преодолению кризиса в регионе, свидетельствовали о его качественно новой роли на этом направлении международной политики. Впервые в истории Советский Союз был так глубоко вовлечен в решение судеб ближневосточного региона. Если в Суэцком кризисе в 1956 г. СССР, прибегнув к угрозе применения оружия массового поражения для прекращения военных действий, фактически не принимал участия в послекризисном урегулировании, то в 1967 г. советская дипломатия играла ведущую роль в поисках решений послевоенных проблем. Однако из-за несбалансированности советской позиции, слишком большого крена в сторону арабов при полном игнорировании интересов Израиля советские действия были малоэффективными. Джонсон по завершении Генеральной Ассамблеи с иронией писал британскому премьер-министру: «Мы тут находимся в процессе зачистки после атаки мистера Косыгина»{772}, а Громыко обвинял американцев в том, что они мешали СССР оказывать влияние на экстремистские тенденции в арабском мире{773}. Но в целом Советскому Союзу удалось легитимировать свою роль как главного участника политического процесса, направленного на преодоление конфликта.

4.5. У Насера своя игра

В самом конце августа в суданской столице Хартум открылся саммит арабских государств, на котором была заявлена довольно противоречивая арабская позиция. На этой встрече, где присутствовали главы всех арабские государств, кроме Сирии, было принято решение о единстве арабских стран в политических действиях, направленных на возвращение арабских территорий и реализацию прав палестинцев. Но одновременно в итоговом документе конференции был зафиксирован принцип трех нет: нет признанию Израиля, нет переговорам с ним, нет заключению