Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

В зарубежной литературе было много споров о том, была ли конференция в Хартуме демонстрацией арабской умеренности или, наоборот, победой арабского радикализма. Иорданский король Хусейн утверждал, что конференция «заморозила» арабских экстремистов{774}. В трактовке министра иностранных дел ОАР Риада, Насер как самый влиятельный арабский лидер стремился к тому, чтобы принятые решения удовлетворили запросы общественного мнения, отвергая какие-либо отношения с Израилем, но в то же время, признавая возможность политического урегулирования{775}.

Хартум послужил сигналом для усиления давления американцев на арабов. В Вашингтоне отмечали в качестве положительного фактора признание арабскими странами того, что вернуть свои территории они могут только политическим, а не военным путем. Но в то же время принятые решения заставляли сомневаться в том, что они как группа стран изменили свое отношение к Израилю и пришли к каким-либо реалистичным заключениям относительно уступок, на которые придется пойти в целях урегулирования. Поэтому у американских дипломатов возникло предложение, чтобы арабские страны в официальном заявлении или специальном письме подтвердили свое согласие с обоими принципами, которые будут зафиксированы в резолюции ООН (отвод войск и признание права государства на самостоятельное национальное существование){776}. От Израиля, правда, подобных заявлений не требовали.

Хартумское заявление дало Израилю еще один повод утвердиться в мнении о бесполезности каких-либо резолюций ООН. Израильтяне полагали, что арабы, только осознав со временем безальтернативность ситуации после нанесенного им поражения, вынуждены будут пойти на дальнейшие шаги в целях урегулирования. Летний советско-американский проект резолюции и так вызывал у них отторжение, поскольку он создавал возможность для Советского Союза и арабов требовать отвода войск к линиям, существовавшим на 4 июня. Это лишило бы Израиль перспективы договориться о «разумных и безопасных границах», то есть о территориальных приращениях в свою пользу. Хартум укрепил израильтян в мнении, что при формировании своей позиции им следует исходить из соображений безопасности, то есть сохранять контроль над занятыми территориями. Эбан, правда, в контактах с американцами давал понять, что при достижении соглашения о мире с арабами переговорная позиция Израиля может стать более гибкой{777}.

В советской оценке Хартума акцент все же был сделан на том, что конференция стала важной вехой на пути консолидации арабских стран и продемонстрировала их намерения решать проблему освобождения оккупированных Израилем территорий политическим и дипломатическим путем. В эти осенние месяцы не прекращались интенсивные советские контакты с высшим руководством арабских стран зоны конфликта. Причем советское руководство всячески поощряло более реалистичный подход, по крайней мере, ОАР и Иордании в отношении советско-американского проекта резолюции от 20 июля. В начале октября в Москве с официальным визитом побывал иорданский монарх, миссия которого состояла в том, чтобы подтолкнуть СССР к более активному лоббированию в ООН арабской интерпретации формулировок, содержащихся в этом документе.

Египетский президент также очень активно обсуждал с советскими представителями меры, направленные на быстрейшее урегулирование. Но содержание резолюции ООН, как представляется, было для него второстепенным вопросом. Важнее было, проявляя заинтересованность в продолжении политического процесса, постоянно напоминать, что Египту необходимо «создать сильную наступательную армию, которая была бы способна освободить свою страну от захватчиков»{778}, и требовать от Советского Союза новых поставок оружия и направления дополнительных военных советников. Как утверждал Хейкал, Насер прекрасно осознавал, что выдвинутые арабами условия для урегулирования вряд ли могут привести к каким-то результатам. Но он рассчитывал, что неудача на политическом поле заставит СССР согласиться на расширение масштабов военной помощи{779}.

В эти послевоенные месяцы Насер действовал как очень искушенный государственный деятель. В драме под названием «послевоенное урегулирование» он говорил с каждым из ее действующих лиц разным языком. Перед советским послом в Каире он всячески разоблачал американцев, которые, как он говорил, «презирают наш режим и особенно меня лично», подчеркивал свое недоверие к руководителям США и особенно ЦРУ, «которые спят и видят, как бы его убрать с поста президента ОАР»{780}. Возможно, посол С.А. Виноградов в своих телеграммах в Москву несколько утрировал неприязнь египетского президента к американцам, но не приходится сомневаться, что Насер, делая акцент на антиамериканизме, усиленно стремился создавать доверительную атмосферу в отношениях с Советским Союзом.

В то же время он понимал, что только Соединенные Штаты имеют необходимые реальные рычаги для оказания помощи арабам в возвращении их территорий. После конференции в Хартуме во время конфиденциальной встречи с Хусейном он настойчиво рекомендовал ему немедленно обратиться к американцам и, игнорируя дух «трех нет», добиваться договоренностей с Израилем по поводу Западного берега. Насер был уверен, что рано или поздно Египет восстановит суверенитет над Синаем, но было понятно, что Израиль не упустит возможности освоить и заселить Западный берег и изменить статус Иерусалима. Обещанная Насером политическая и моральная поддержка сыграла важную роль в решении короля Хусейна провести при американском содействии уже в конце 1967 – начале 1968 г. ряд секретных встреч с представителями израильского правительства для обсуждения вопроса о территориях{781}.

Советское руководство было осведомлено о контактах Насера с американцами. Когда в конце октября в Каир прибыл американский бизнесмен Р. Андерсон, не в первый раз исполнявший конфиденциальные поручения американской администрации на Ближнем Востоке, Насер немедленно отправил в советское посольство М. Хейкала, чтобы передать информацию о беседах с американским эмиссаром. Миссия Андерсона была представлена Хейкалом как очередная американская попытка оказать давление на арабов и заставить их пойти на прямые переговоры с Израилем, отказавшись от надежд на достижение результатов через структуры ООН. Хейкал также отметил высказанное американцем недовольство по поводу визитов в порты ОАР советских военных кораблей. Особый упор он сделал на том, что правительство ОАР намерено вновь призвать всех арабских лидеров к единым действиям в противостоянии империалистическим интригам{782}. Насер через своего доверенного представителя явно транслировал мысль, что секретный визит американца совсем не означает предательства тех принципов, на которых строились советско-арабские отношения, что опора на СССР по-прежнему остается краеугольным камнем политики ОАР.

Однако Хейкал изложил далеко не все содержание бесед своего высокопоставленного босса с посланцем из США. Андерсону фактически была представлена процедура урегулирования с Израилем, как ее видел Насер. Он категорически отвергал любые прямые переговоры. Насер был убежден, что любой арабский лидер, который заключит напрямую договор с Израилем, обречет себя на гибель. Он объяснял американскому визави, что всякое соглашение, достигнутое в прямых переговорах, окажется ненадежным и будет нарушено любым его преемником. Со своей