Союз, заключенный в Аду - Миранда Эдвардс

своих целях. Нервно царапая протез, он заводит двигатель автомобиля и, как только машина с Авророй трогается, выруливает со своего места. Ему не нравится, что Аврора покинула пентхаус (его игрушку могут поцарапать), но зато так он сможет сделать несколько снимков и узнать, готова ли принцесса сыграть в его игру.

Держась на небольшом расстоянии, Тень наблюдает, как Аврора выходит напротив небольшого ресторанчика. Она не представляет, как изящно двигается. Настоящая принцесса. У Тени перехватывает дыхание от красоты Авроры, и он крепче сжимает руль настоящей рукой.

Мужчина достает фотоаппарат и, увеличив масштаб, наблюдает за своими целями сидящими за столиком на террасе. Аврора, держась на небольшом расстоянии от Доминика, что-то рассказывает ему. Ее лицо слегка бледное – значит, она показала ему документы.

– Попались, рыбки, – ухмыляется Тень.

Под капюшоном его шрам, исполосовавший лицо, натягивается. Он до сих пор ноет, хотя порез был залечен месяцы назад. Нечестно, что Тень вообще его получил. В тот бой оружие было запрещено, но его противник пришел с заточкой. Кто-то очень хотел, чтобы Тень проиграл. Он догадался кто и расправился с ним, а затем выкинул его голову в мусорный бак.

Тень делает еще несколько снимков, и, возможно, некоторые ему совсем не нужны. Просто Авроре очень идет зеленый цвет. Оттеняет глаза. А изгиб ее такой хрупкой шеи…

Тень весь день следит за Авророй. Она заходит в библиотеку, но ее любимые книги почему-то не радуют ее. Преследователь не понимает, почему она так расстроена. Гидеон, чокнутый принц, уехал. Она должна быть счастлива, чувствовать облегчение, ведь ее спасли. Он спас ее. Аврора обязана благодарить свою Тень и отдаться ему.

Он не был призраком прошлого семьи Кинг, но, когда он нападет, он принесет с собой все тайны и грехи «королей». Он уберет каждого на своем пути, чтобы в конце Аврора держала его за руку.

Гидеон

Пунта-Кана, Республика Доминикана

Меня откидывает на железную сетку. Пропускаю удар, позволяя этому шустрому сукиному сыну подойти ближе. Судя по выражению его лица, он считает себя непревзойденным гуру борьбы, думает, что победит. Идиот. Он не понимает, как мне нужно почувствовать вкус собственной крови у себя во рту.

Боль не то, чего я боюсь. Боль – то, чего я желаю. То, в чем я живу. Боль бывает не только мучением, а еще и освобождением. От чувств, переживаний о том, что ты не можешь контролировать.

Взмахиваю головой и, наклонив голову, смотрю на своего противника. Подонок, хищно улыбаясь, ставит кулаки перед собой и поступью направляется ко мне. Вытираю пот плечом, не отхожу от сетки. Пусть подойдет ближе. Мой так называемый противник делает выпад вперед, но я легко уклоняюсь, делаю обманное движение, бью его в морду, затем в висок, оглушая, и обхватываю шею в удушающем приеме. Кровь ублюдка льется мне на руку, его лицо краснеет от недостатка кислорода. Он лихорадочно пытается вдохнуть, дергается, словно его жалкие потуги могут скинуть мои руки. Он не представляет, сколько демонов внутри меня умоляют убить его. Если я нажму чуть сильнее, то сломаю ему шею. Внутреннее обезглавливание не позволит ему выжить. И я вполне могу это сделать. Никто его не найдет. Правила ямы позволяет убивать, за тобой приберутся.

Но я жду, когда он теряет сознание и обмякает, как тряпка, и кидаю на пол ринга. Его окровавленная голова накреняется вбок, а рот приоткрывается.

– Второй готов, – ухмыльнувшись одними губами, рычу я публике.

Вся свора зрителей неистовствует. Жадные до крови ублюдки. Не взглянув на них, покидаю ринг. Хватаю со скамьи мокрое полотенце и вытираю пот, смешанный с кровью. Чертова жара изводит здесь даже по ночам и даже в глубоких подпольях бойцовских ям. В Чикаго ринги давно оборудовали кондиционерами и нормальным светом. В последние годы я обычно был зрителем. Рукоприкладства и крови хватало и на темной стороне работы.

В самовольных бегах шансов выпустить пар привычном способом – например, вышибить кому-нибудь мозги или выпустить кишки – нет. Как и вылить злость на подонков, до которых я могу добраться.

Голова вновь заполняется мыслями об Авроре. Конечно же, она не уехала из Чикаго. Мне безумно хочется прочитать все ее сообщения, которые она наверняка отправила. Не нужно быть ясновидящим или другим мошенником, чтобы узнать, что Селена забила всю голосовую почту угрозами отрезать мне яйца и засунуть их в мой зад. Она не настолько оригинальная в ярости, как думает. Доминик и Росс пытаются найти меня, дабы угомонить беременную Сел. Ник как обычно тусуется с моделями “Playboy” и, наверное, не в курсе, что я бросил жену.

Прикусываю щеку изнутри и чувствую, как новая порция крови заполняет рот. Я бросил Аврору. Конечно, все сложнее, но она считает именно так. И я чувствую, будто подвел ее. Вылил ей на голову свое признание и покинул. Глупец! Неужели я так и не усвоил урок? Я обрек ее, сказав, что люблю. То, что произошло с мамой, с Селеной. Мне не пережить, если такое случиться с моей Авророй.

Я не просто свихнусь. Я сожгу чертов Чикаго ради нее.

Накидываю футболку на грязную грудь, беру сумку и направляюсь в свою паршивую квартирку. Еще один винтик в моей плане побега. Никто не станет искать меня в подобном клоповнике. Была бы моя воля, меня бы тоже здесь не было. Мне понадобилось несколько литров чистящих средств, чтобы привести квартиру в порядок.

Под лунным светом иду в квартиру и, приняв душ, сразу же ложусь на кровать. Тело болит, но я не хочу и не буду залечивать раны. Мне нужна затуманивающая разум физическая боль как избавление от мыслей об Авроре. Однако даже с открытыми глазами вижу лишь ее лицо. Пухлые губы, которые я обожаю целовать, наимилейшие ямочки на почти детских щеках, глаза, способные заглянуть в саму душу, и шелковистые волосы, отливающие персиковым цветом после окрашивания. Возможно, я слишком сильно получил по голове, потому что слышу ее переливчатый, как лучи солнца, падающие на водную гладь, смех. Звук, напоминающий мягкий звон колокольчиков. Как бы мне хотелось увидеть улыбку Авроры, едва уловимую и волшебную.

Но все фантазии сталкиваются с неизбежной реальностью. Моя сильная девочка должна жить дальше. Без меня. Я обязан дать ей то, что обещал в самом начале знакомства, – свободу от мафии и смерти. Как бы не любил Аврору, я был рожден Кингом, и это не измениться. Даже если бы я смог уйти, моя семья повязана с темными делами на уровне ДНК. Их я не