Большая игра - Питер Хопкирк

эмира Бухары, с которым в настоящее время у Хивы имелись некоторые разногласия. Мол, есть сведения, что Стоддарту каждый день разрешают выходить из камеры на прогулку. План заключался в том, чтобы послать небольшой отряд всадников и выкрасть Стоддарта из-под носа охранников. Эббот, отдадим ему должное, усомнился в истинности побудительных мотивов хана — и в точности полученных тем сведений. Да, он многое отдал бы за то, чтобы увидеть соотечественника на свободе, однако решительно отверг предложенный план — на том основании, что, узнай эмир о таком замысле, Стоддарта немедленно предадут смерти. Идею отбросили, но хан и его министры, все еще опасаясь остаться в дураках, в последнюю минуту решили не отправлять с Эбботом никаких рабов. Так что 7 марта 1840 года Эббот в сопровождении небольшого отряда хивинцев двинулся через пустыню к форту Александровск, ближайшему русскому посту в 500 милях от Хивы, на берегу Каспийского моря. Оттуда он надеялся добраться до двора царя в Санкт-Петербурге.

* * *

Между тем майор Тодд, не имевший от Эббота никаких известий с момента прибытия капитана в Хиву и опасавшийся, что его офицер мог погибнуть, решил отправить нового агента. Тому предстояло выяснить, что, собственно, случилось, и — поскольку Эбботт, похоже, потерпел неудачу — попытаться опять-таки уговорить хана освободить русских рабов. Выбор на сей раз пал на 28-летнего лейтенанта Ричмонда Шекспира, способного и честолюбивого политического карьериста, двоюродного брата писателя Теккерея. В отличие от религиозно настроенных Конолли и Эббота, Шекспир совершенно не заботился о распространении в Центральной Азии ценностей христианской цивилизации, зато искренне стремился выдворить оттуда Россию — и продолжить успешную карьеру. «Шансы отличиться настолько велики, а опасности столь незначительны, — писал он сестре, — что мое солдатское сердце ликует при мысли об ослепительных возможностях».

Переодевшись в местную одежду, Шекспир 15 мая выехал в Хиву в сопровождении одиннадцати тщательно отобранных гератцев, в том числе семерых вооруженных всадников. Через четыре дня после отъезда из Герата они встретили на дороге всадника с севера, и тот поведал головокружительную историю. Эббот, по словам этого человека, добрался до Санкт-Петербурга, добился полного успеха в переговорах об отводе русских войск и даже убедил царя уничтожить все русские укрепления на восточном побережье Каспийского моря. Окажись все это правдой, дальнейшее движение отряда Шекспира утрачивало смысл, но лейтенант не спешил верить; к тому же он в любом случае не имел намерения отказываться от такого приключения. «Я ему не поверил, — записал он в своем дневнике. — Так или иначе, до Хивы я доберусь». В окрестностях же продолжали бесчинствовать работорговцы, и в тот же день отряду встретился туркестанский караван, направлявшийся на север с новыми жертвами для хивинского рынка. «Всего их было десять человек, — писал Шекспир, — две женщины, а остальные — мальчики, почти дети». Хорошо вооруженный отряд англичанина превосходил туркменов числом, но лейтенант не захотел вмешиваться. «Такой поступок, — объяснял он впоследствии, — разрушил бы всякие надежды на успех моей миссии и на истребление этого в высшей степени омерзительного занятия». Более того, добавлял он, «освободи я бедных детей, то в скором времени их схватили бы снова». Он ограничился тем, что прочел изумленным работорговцам лекцию об отвратительности их поведения, а его люди осыпали их бранью и оскорблениями.

Благополучно миновав древний караванный город Мерв, отряд вступил в пустыню; это был наиболее опасный участок пути, в дальнем конце которого лежала река Окс. Даже при свете дня с трудом удавалось найти след предыдущего каравана, ветер и песок заметали все отпечатки. Единственными подсказками служили кости животных и редкие верблюжьи черепа, который какой-то заботливый путник развешивал по колючим кустам. Тем не менее молодой проводник, казалось, был способен отыскать дорогу даже ночью в полной темноте. «Он показывал мне тропу, — писал Шекспир, — я сходил с лошади и очень старался что-то разглядеть, но так ничего и не увидел». Днем жара становилась нестерпимой, и путников неотступно преследовал страх не найти следующий источник воды. «Случись что-нибудь с проводником, — отмечал Шекспир, — или окажись он менее смышленым, гибель отряда была бы неизбежной».

Три дня спустя они миновали самый опасный участок пути и вскоре оказались на берегу реки Окс. Отсюда до Хивы оставалось около 100 миль, и в город они прибыли 12 июня. 700 миль удалось преодолеть меньше чем за месяц, на день или два быстрее Эббота. В Хиве Шекспир узнал о несчастье, постигшем его коллегу-офицера, когда тот отправился в долгий путь до Санкт-Петербурга. Преданный проводником, Эббот подвергся в пустыне нападению разбойников. Его самого ранили, отобрали все, что было, и взяли в плен, а его людей увезли на продажу. Однако каким-то чудом вышло так, что гонец, посланный Тоддом к Эбботу с деньгами и письмами, оказался в плену вместе с ним. Сообразив, что их захватили люди, номинально подвластные хивинскому хану, гонец не преминул предупредить разбойников о печальных последствиях, которые не замедлят произойти, когда известие об их предательстве достигнет столицы. Разбойники перепугались пуще прежнего, когда узнали, что Эббот везет письмо от хана русскому царю: ведь со стороны России тоже могло последовать возмездие. Англичанина с глубокими извинениями поспешно отпустили, как и его людей, вернув коня, мундир и прочее имущество.

После этого Эббот продолжил путь к Александровску, небольшому военному укреплению на Каспийском море, где он надеялся подлечить свои раны, прежде чем двинуться в Санкт-Петербург. Однако его опередили дикие слухи о том, что он движется к крепости во главе десятитысячной армии, и поначалу в крепость гостя не пустили. Впрочем, когда там поняли, кто он такой и что он ранен, ворота немедленно распахнулись, и Эббота дружелюбно приняли русский комендант со своей потрясающе красивой женой, которая позаботилась о путнике и тщательно обработала его раны. Когда Эббот достаточно окреп для того, чтобы продолжить путешествие, он выехал в Оренбург, а оттуда — в Санкт-Петербург. Но в далекой Хиве у Шекспира не было никакой возможности узнать обо всем этом, он не знал даже, жив ли Эббот вообще. Одно было совершенно ясно: Эббот очевидно потерпел неудачу при попытке убедить хана освободить хотя бы одного русского раба. Тут честолюбивый Шекспир усмотрел шанс для себя.

* * *

Вечером по прибытии в Хиву Шекспира пригласили на прием к хану. «Его величество принял меня крайне любезно», — записал он в своем отчете. Между ними с самого начала установились хорошие отношения. На Шекспира произвело крайне благоприятное впечатление отсутствие в хане склонности к самолюбованию и хвастовству. «При его дворе не было никакой помпезности или картинности, нигде никакой стражи, и я