Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

и от этой холодной влаги у меня сразу заломило кости в кистях. Выдох встал передо мной плотным белым облачком, повисел секунду в воздухе и медленно поплыл в сторону.

Ну вот и зима подошла.

В прошлой жизни я бы сказал, что она ещё неделю-другую потопчется за углом, прежде чем по-настоящему взяться за дело. Но в Сечи время текло иначе. Здесь зима вваливалась в город сразу, без долгих прелюдий, и через несколько дней первые ходоки начинали ругаться на лёд в Мёртвых землях, а через пару недель в окнах появлялся настоящий иней.

Город под крышей жил своим обычным вечерним делом. Где-то в стороне рынка кто-то длинно ругался на лошадь, которая весьма философски ржала в ответ. С другой стороны, ниже по улице, женский голос вдалбливал кому-то невидимому, что он скотина и алкаш. Над крышами тянулся дым из десятков печных труб, оседал слоем на холодном воздухе и медленно сползал по скатам в переулки.

И тут меня качнуло.

Колени мягко подались вниз, ладони сильнее вжались в парапет, и в голове прошла короткая горячая волна, после которой мир на мгновение поплыл влево. Я сжал зубы и подождал. Через несколько секунд отпустило.

«Господин Морн, при всём уважении, вы помните, что я говорил утром насчёт нагрузок?»

Я машинально оглянулся, хотя прекрасно знал, что кота рядом нет. Себастьян остался внизу, в лавке, дремать на прилавке, и до него отсюда было два этажа да ещё чердак между нами. Не думал, что связь работает на расстоянии.

«Помню, Себастьян. Помню.»

«И всё-таки вы стоите на крыше, на холоде, да ещё и нагрузили себя делами. И это после того, как я настоятельно рекомендовал вам постельный режим!»

«Я просто вышел подышать свежим воздухом»

«Дышать можно и сидя, господин Морн. На стуле. У печи.»

Я хотел отшутиться, но не успел. Где-то в районе правого виска коротко кольнуло, и я машинально повернул голову.

В трёх шагах от меня, у парапета, стоял человек.

Тёмная мантия велика на три размера, седые волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб с печатью серо-голубого цвета. Лицо как пергамент, который кто-то долго мял, а потом кое-как разгладил, и не сильно в этом преуспел. Глаза цепкие, ястребиные, не вяжущиеся с остальной фактурой.

Бестужев.

Ни шагов, ни скрипа черепицы, ни щелчка люка. Только что никого не было, а теперь у парапета стоит старик в мантии. Я медленно выдохнул, повернулся и посмотрел на него так, будто мы случайно встретились в коридоре Академии.

— Это вы удачно заглянули, — улыбнулся я. — Мне как раз надо с вами поговорить.

Бестужев не показал ни единой эмоции. Странный он какой-то сегодня.

— Зачем? — скрипуче спросил директор.

— Мне нужен академический отпуск. Примерно на месяц. Дела в баронствах накопились, надо съездить, навести порядок.

— На месяц?

— Плюс-минус неделя.

Он ещё немного помолчал, перевёл взгляд с моего лица на крыши соседних домов, как будто решал, какая из них ему больше нравится.

— Академический отпуск, — медленно произнёс он. — Параграф семнадцатый… Студент имеет право обратиться с прошением в письменной форме, прошение рассматривается в течение трёх дней, по результатам выдаётся либо разрешение, либо мотивированный отказ. Процедура, господин Морн, чисто формальная. Тем более что ваше присутствие в Академии, насколько я могу судить по отчётам кураторов, носит характер скорее формальный.

— Значит, это не проблема?

— Не проблема… — кивнул он. — Только вот… я прекрасно осведомлён, что ни в какие баронства вы не поедете.

Я молчал и ждал.

— Не спрашивайте откуда, — сказал Бестужев. — Просто знаю, что не поедете. Возможно, вы и сами ещё об этом не догадываетесь, но это уже детали. В любом случае на ближайший месяц ваша дорога лежит совсем не туда, куда вы её обозначили.

Спорить смысла не было. В баронства я и правда не собирался.

Где-то внизу та самая баба заорала на новой ноте:

— Я тебе, скотине, последний раз говорю! Ещё раз выпьешь, домой можешь не возвращаться!

Бестужев, не моргнув, повернул голову на звук, прислушался, чуть приподнял седую бровь и снова вернулся ко мне с таким видом, будто эта баба только что коротко и очень точно подытожила его собственную мысль. Я с трудом удержался от того, чтобы хмыкнуть.

— Я пришёл к вам по другой причине, — сказал он.

— Это по какой?

— Господин Морн, я скажу вам кое-что не как директор Академии, а от себя лично. Если позволите…

Я кивнул.

Он сделал короткую паузу. Не для эффекта, а так, как делает паузу старый учитель, прикидывая, какими именно словами уложить мысль, чтобы её потом не пришлось переобъяснять.

— Не доверяйте Громобою.

Я постарался не показывать эмоций, хотя такой поворот в разговоре меня откровенно удивил.

— И с чего вдруг? — спросил я.

— Вы человек разумный, господин Морн. Я подумал, что разумному человеку имеет смысл сказать одну простую вещь до того, как она перестанет быть простой. И дело не в магической мощи, нет… Мощь у архимага есть по определению, иначе он не был бы архимагом, и обсуждать её — занятие, годное разве что для застольной болтовни. Дело в его истинных целях.

— А с целями что не так?

— Цели у Громобоя, господин Морн, имеют обыкновение проступать на поверхности уже после того, как человек, на которого они направлены, оказался встроен в его планы настолько прочно, что выйти оттуда самостоятельно он не может. Громобой умеет извлекать выгоду. Делает он это так аккуратно и так щедро, что человек принимает её с благодарностью, какое-то время живёт с ощущением, что ему повезло, а потом в какой-то нехороший день обнаруживает, что эта самая «выгода» была хорошо замаскированными кандалами. И, что самое неприятное, он внезапно понимает, что эти кандалы он надел сам, по собственному желанию.

Я молчал.

Бестужев смотрел на меня без напора, без угрозы и без той сухой иронии, с которой он обычно разговаривал. Сейчас в его голосе не было вообще никакой игры. Это меня и зацепило сильнее всего.

Я мог бы ответить, что у меня с Громобоем всё ровно, что мы договорились по делу, что мне дали грамоты и обещали налоговые каникулы, и что в этом раскладе я свою позицию вижу неплохо. Мог бы, но не стал. Старик не выглядел человеком, которого нужно было срочно убеждать в моей собственной хитрости. Скорее, он выглядел человеком, который искренне о чём-то переживает.

Поэтому я задал единственный вопрос, который имел смысл.

— Откуда вы про него столько знаете?

Бестужев несколько секунд смотрел на меня молча. Потом коротко повёл рукой, и за его