Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

— А что странного в том, что я хорошо знаю собственного брата?

Старик шагнул назад, белёсая плёнка сомкнулась за ним, и я снова остался на крыше один.

Глава 17

Плохое предчувствие…

Несколько секунд я тупо стоял, опираясь ладонями на парапет, и смотрел туда, где только что белёсая плёнка с лёгким шуршанием схлопнулась в никуда. На черепицу села ворона, покосилась на меня жёлтым глазом, каркнула один раз, будто подвела итог разговору, и улетела.

Я медленно выпрямился и провёл ладонью по лицу.

Ни дня без приключений. Ни одного, мать его, дня. Ночью еле отбился от зверолюдов, которые попёрли таким стадом, какого в Сечи не помнили уже давно. Утром пробудил родовой дар, который прошлому хозяину тела по какой-то непонятной причине запечатали в двенадцать лет. А теперь вот выясняется, что Бестужев и Громобой родные братья, и братья эти, судя по всему, друг друга не особо жалуют.

И самое паршивое, что мотивации этой парочки я искренне не понимаю.

Ну ладно, с Громобоем ещё как-то ясно. При его положении при дворе и близости к Императору он наверняка просто обрабатывает одного из наследников Великого Дома, чтобы в будущем использовать его, то есть меня, для каких-то своих целей. Тут картина более-менее складывается.

А вот с директором уже сложнее. Тут вариантов несколько.

Первый. Он просто обижен на младшего брата. Насколько я помню, при поступлении в Длань Императора человек отказывается и от рода, и от родственников. Как именно это произошло у Бестужевых, я не знаю. Может, Громобоя честно отдали, а может, он сам ушёл, никого не спросив. Тогда мотивация директора понятна: мол бросил семью, бросил род, и теперь пусть идёт на все четыре стороны.

Второй. У Бестужева может быть своя игра, в которой мне отведено определённое место. И сейчас он просто бросил зерно сомнения, которое в будущем должно прорасти.

И третий. Банальная зависть. Громобой фактически второй человек в Империи, один из сильнейших магов, глава Длани и, по слухам, главный советник Императора. А Бестужев… директор Академии Серых Холмов на краю государства. У старшего брата в жизни явно что-то пошло не так.

Хотя выводы делать рано. Сначала надо собрать побольше информации об этой семейке. Хотя подозреваю, дело будет непростое, учитывая, кто такие Бестужевы.

По крайней мере, теперь понятно, почему директора не было на вчерашнем приёме. Видимо, узнал, что младший брат в Сечи, и решил не пересекаться. Какие-то бразильские страсти, ей-богу.

И кому теперь верить? Громобою? Нет. Бестужеву? Тоже нет, подозрительный он какой-то.

Остается только доверять собственной чуйке и шокировать всех непредсказуемостью собственной импровизации!

Я хмыкнул и облокотился на парапет обеими руками. Внизу шла обычная жизнь: тётка тащила к рынку корзину с какой-то зеленью, мужик вёл осла, который явно не одобрял маршрута и упирался всеми четырьмя копытами. Жизнь шла своим чередом, и до моих проблем ей было ровно никакого дела.

Ладно, хватит рефлексировать, пора заниматься делами.

План на сегодня был простой. Сначала спуститься вниз и попросить у Нади какое-нибудь зелье от головы. А то трещит, зараза, и никак не хочет успокоиться. Затем надо поговорить с Данилой и составить программу тренировок. Потом забрать Игната с его расчётами и двинуть к Жилину.

И где-нибудь между всем этим надо выкроить хотя бы полчаса, сесть в тишине и спокойно раскидать, кто против кого воюет, у кого какие интересы и где во всей этой схеме оказался я. Без такой раскладки дёргаться дальше бессмысленно, только глупостей лишних наделаю.

Я ещё раз глянул на крышу, где только что разговаривал с человеком, которому положено сидеть в Академии, а не таскаться через порталы по чужим домам, и полез вниз.

Голова гудела, в висках тупо пульсировало, и каждая перекладина отдавалась в черепе отдельным «бумом». На середине пути до меня дотянулся запах сушёных трав и Надиного сбора, и напряжение слегка отпустило. Даже не заметил, как эти ароматы начали ассоциироваться у меня с домом.

А ещё на середине пути я увидел Надю.

И вид сверху открывался такой, что в висках сразу перестало пульсировать.

Марекова рубашка сидела на Наде как обычно, то есть никак. Один рукав сполз с плеча, ворот разъехался, и оттуда, с моей высоты, открывалась картина настолько домашняя и одновременно настолько неприличная, что мне пришлось на пару перекладин притормозить и перевести дух. Каждый раз, когда Надя наклонялась за корешком, ткань съезжала ниже, и грудь, тяжёлая, белая, с потемневшими ободками сосков, проступавшими сквозь тонкое полотно, опасно покачивалась в такт её движениям.

Сейчас Надя шинковала какой-то корешок с таким сосредоточенным видом, будто эта зараза ей лично чем-то задолжала, и поправлять рубашку явно не торопилась. Хотя тут как раз всё было понятно. Сейчас она в режиме сумасшедшего алхимика, а в этом режиме внешний мир в принципе для неё перестаёт существовать. Хоть голым перед ней пляши, не заметит, пока зелье не доделает.

Она не исправимо.

Голова у меня прояснилась окончательно. Вместо тупой пульсации в висках по телу разошлось совсем другое тепло, гораздо более конкретное и менее уместное, и я сделал внизу осторожный шаг, изо всех сил стараясь не выдать, что только что бесплатно посмотрел утреннее представление.

Себастьян, дрыхнущий на прилавке аккуратно подобранным клубком, шевельнул одним ухом, отметив моё прибытие, и не соизволил даже открыть глаз.

Я наконец сошёл с лестницы, прокашлялся и сделал максимально невинное лицо.

— Надь?

Никакой реакции. Корешок продолжал лишаться жизни под её ножом.

— Надь.

— М?

— У тебя есть что-нибудь от головы?

Надя наконец оторвалась от своего корешка и подняла голову. Заметила вырез, спокойно поправила рубашку на плече и вернула её на положенное место, ни капли при этом не смутившись.

И вот тут я понял, что с ней что-то не так.

Обычно после таких засветов Надя дико смущалась, волновалась, а пару раз даже извинялась, как будто действительно передо мной в чём-то провинилась. Но сейчас всё было иначе. Она поправила рубашку как будто на автомате, между делом, и снова ушла куда-то в свои мысли. И эти мысли были явно не о работе — слишком уж беспокойный был у неё взгляд.

— Сейчас намешаю. Подожди немного…

Она отложила нож, вытерла руки о фартук и пошла к своим банкам в угол. Себастьян на прилавке открыл и второй глаз, лениво проводил Надю взглядом, после чего перевёл его на меня