Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

Я взял кружку, выдохнул, не принюхиваясь, опрокинул её в себя одним глотком и тут же сел на ближайший стул.

Первые две секунды было просто горячо. А потом по тому же горлу, которое только что обожгло кипятком, вдруг покатилась волна холода. Сначала медленно, потом быстрее, а уже в груди эта волна растеклась вширь, как будто внутри открыли форточку и впустили свежий воздух. Прохлада поднялась в плечи, в шею, дошла до основания черепа, и тяжёлый гул, висевший у меня в голове с самого пробуждения, наконец стих.

Минуту я сидел молча и просто слушал, как из меня уходит общая измотанность. Не до конца, конечно, но достаточно, чтобы снова чувствовать себя человеком, а не плохо собранной куклой, у которой отдельно болтается голова, отдельно шея, и отдельно остальные части тела.

— Надь.

— Что?

— Ты прелесть.

— Я знаю. Кружку поставь, сейчас заберу.

Я поставил кружку и взялся за брусочек на блюдце. Откусил небольшой кусочек, как Надя и просила, медленно. На вкус оказалось что-то ореховое, с лёгкой горчинкой и едва уловимой сладостью. А ничего так. Даже вкусно.

Первые секунды ничего не происходило. Я успел разжевать, проглотить и подумать, что эффекта, почему-то, совершенно не чувствую.

И именно в эту секунду меня накрыло.

По телу мягко прошла тёплая волна, начавшаяся откуда-то из живота и плавно разошедшаяся к ногам, к рукам, к кончикам пальцев. И каналы, которые ныли, как перетянутая верёвка, вдруг расслабились. Словно их кто-то аккуратно размял изнутри тёплой ладонью, по чуть-чуть, по чуть-чуть, пока не отпустило окончательно. В груди сделалось тихо и спокойно, дышать стало проще, и даже усталость в плечах слегка отступила.

В шее коротко хрустнуло, когда я её повёл, но уже без отдачи в висок. Просто отлично…

Вот теперь можно работать. Сейчас доем шоколадку, схожу к Даниле, по дороге обдумаю, что делать с Бестужевым и его братцем, потом…

Над дверью звякнул колокольчик.

В лавку влетел молодой парень лет шестнадцати на вид, взмыленный так, будто бежал не просто через половину Сечи, а ещё и от кого-то нехорошего по дороге отрывался. Шапка набок, прядь мокрых волос прилипла ко лбу, щёки горят, грудь ходит ходуном, и пар от него валит так, будто его с мороза кипятком окатили.

Дверь за ним хлопнула чуть громче, чем положено, и парень, поняв это, машинально вздрогнул и оглянулся, как будто ждал, что ему сейчас прилетит за это подзатыльник.

Я его узнал. Один из мальчишек-посыльных Розы, который постоянно приносил мне от неё записки.

Он шагнул к прилавку, открыл рот, чтобы что-то сказать, но сначала покосился на Надю, потом на Себастьяна, потом снова на меня и замялся. Видно было, что мальчишку учили при посторонних рта не раскрывать.

— Господин Морн, — наконец выдавил он, переминаясь с ноги на ногу. — Тут это… для вас послание есть. Только… — он снова метнул взгляд в Надину сторону.

— Она своя, — сказал я спокойно. — Можешь говорить.

Парень кивнул, слегка успокоившись, и быстро заговорил:

— Мадам просит вас как можно скорее прибыть к ней на источники.

— Зачем? Что-то случилось?

Он пожал плечами, и в этом жесте было видно, что его лично в подробности не посвящали.

— Да вроде нет, всё тихо. По крайней мере, я ничего такого не слышал. Но… вот.

Он достал из-за пазухи сложенный вчетверо листок и протянул мне.

Я развернул. Почерк Розы я узнал бы из тысячи: острый, наклонный, с характерной петлёй на верхних буквах. Только сейчас этот почерк был нервнее обычного. Буквы прыгали, нажим неровный, в одном месте чернила слегка размазаны, как будто записку писали впопыхах и подсушить толком не успели.

«Артём, срочно приезжай ко мне. Кажется, у твоего младшего брата начал пробуждаться дар. Он весь в огне!»

Я медленно поднял глаза от записки.

— Твою мать.

Парень, всё это время старательно делавший вид, что разглядывает перечень товаров в нашей лавке, снова уставился на меня, ожидая дальнейших указаний.

— Передай мадам, что я скоро буду.

Он быстро кивнул, развернулся и в три шага был у двери. Колокольчик коротко звякнул, и парень исчез на улице, словно его тут и не было.

— Артём? — Надя смотрела на меня с тем самым беспокойством, которое только-только улеглось и теперь снова поднимало голову. — Что-то случилось?

Я ещё раз глянул на записку у себя в ладони, потом сложил её обратно и сунул в карман.

— Да так, Надь. Но похоже, один засранец сегодня станет очень опасным засранцем…

Глава 18

Резонанс

Я сложил записку и сунул в карман.

— Ничего не поняла, — Надежда отложила нож и вытерла руки о передник. — Артём, случилось что-то серьёзное?

— Надеюсь, что нет.

Я снял с крючка жилет, натянул поверх рубашки и пошёл к двери.

— Себастьян, за мной.

Кот на прилавке медленно открыл один глаз и посмотрел на меня так, будто я плюнул ему в миску со сливками.

«Господин Морн, вы вообще отдаёте себе отчёт, к кому обращаетесь? „За мной“ говорят псу на цепи, но никак не фамильяру моего уровня.»

Ну началось. Я в первый раз в жизни зову с собой говорящего кота и, оказывается, делаю это неправильно.

— Себастьян, я, если честно, в душе не знаю, как полагается звать фамильяров. Как-то не довелось раньше пересечься с вашим братом. Если у вас тут есть особое церемониальное обращение — обучишь по дороге. Пойдём, времени мало.

«Извольте формулировать просьбу корректно, и тогда никаких проблем не будет.»

Я выдохнул через нос. Договоримся, куда денемся.

— У тебя есть пять секунд, после чего я уйду, а ты останешься сторожить лавку. Надя как раз собирается варить настойку на гнилостной траве, и запах от неё просто закачаешься.

Кот резко распахнул оба глаза.

«Это, безусловно, меняет картину… я готов!»

Он быстро поднялся, потянулся всем телом так, что хвост встал торчком, и только после этого спрыгнул с прилавка.

За дверью обдало холодом, и я машинально втянул голову в плечи.

Сечь готовилась к зиме: подмёрзшая земля хрустела под сапогом, редкие прохожие кутались в воротники, у мужика с мешком на плече при каждом шаге плыл изо рта белый пар. По всем приметам я через минуту должен был начать греть руки дыханием и мысленно крыть себя последними словами за то, что не накинул куртку.

А я вдохнул и… ничего. Холод прошёлся по плечам, как ему и полагалось, упёрся где-то на полпальца под кожей в моё родовое пламя и повернул