Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

Получалось что-то вроде университета. Пять лет учишься, потом распределение, и это распределение определяет твою жизнь до конца. Только в обычном университете итоговый экзамен принимают живые люди, которых можно подкупить или запугать, а Камень был штукой беспристрастной. Камню плевать, кто твой отец и сколько у твоего рода земель. Камень Истины считывает то, что есть, и выдаёт ровно тот результат, который ты заслужил.

Отсюда же и легенды про захудалые ветви, в которых вдруг рождался гений. Пацан из обедневшего рода, у которого в семье последние три поколения ходили в крепких C и D, мог пять лет вкалывать как проклятый, явиться на церемонию с идеально подготовленными каналами и вытянуть себе ранг A. И всё, дальнейшая судьба этого пацана начиналась заново — его звали ко двору, в нём видели надежду угасающего рода, ему давали земли и невест. А наследник Великого Дома, лоботряс и пьяница, мог провалиться в E и до конца жизни таскать на себе позорное прозвище. Кровь играла роль, и роль немалую, но финальное слово оставалось за подготовкой.

Камень Истины, при этом, был только один. Находился он в столице, в специальном зале при дворце, под надёжной охраной двух людей из Длани Императора. И аристократы со всех концов огромной страны раз в несколько месяцев тащили туда своих наследников.

Кто-то ехал две недели, кто-то месяц, кто-то два. С обозом, с охраной, с поваром, с лекарем, с полным сопровождением, потому что наследник рода это не обычный пассажир. Это будущее семьи на ближайшие полвека, и рисковать им на сомнительных постоялых дворах никто в здравом уме не будет. И всё это, разумеется, стоило денег. Серьёзных. Таких, что на одну только дорогу уходило больше, чем средняя купеческая семья зарабатывала за год.

Так что церемония, при всей её внешней строгости и беспристрастности, оставалась привилегией. Камень судил честно, да. Только подпускали к нему строго своих. Аристократов всех мастей, от Великих Домов до самых захудалых баронств, и вот уже на этом круг заканчивался. В редких случаях допускались дети из купеческих семей, которые вложили в имперскую казну такую сумму, что отказать им было попросту неудобно. Но это были именно исключения, по несколько человек в год, и каждый такой случай Двор обсуждал потом ещё месяца три, как дикое событие.

А логика-то простая, если задуматься. Казалось бы, у Империи под рукой миллионы людей, в которых дремлют свои дары. Допусти их всех к Камню, разбуди всех, у кого есть потенциал, сформируй огромную армию боевых магов, и иди завоёвывай хоть полмира. Только вот завоёвывать особо некого. Серьёзных противников у Империи на границах нет уже лет двести. Все, кто хотел и мог, давно либо разбиты, либо встроены в систему данниками. И армия из десятков тысяч сильных магов в этой ситуации становится не оружием, а проблемой.

Вот куда их потом девать?

Если отправлять на войну, то сначала придётся найти врага, потом начать боевые действия, тратить уйму золота, потом разгребать последствия. А любая война это разруха, это разорённые провинции, это сожжённые поля, это толпы беженцев. Для экономики Империи такой удар не покроет никакая добыча.

А если не отправлять и оставить магов сидеть по домам, выйдет ещё хуже. Сильные люди без дела начинают думать. О том, например, почему над ними сидит горстка аристократов с фамильными землями. О том, что они сами себе ничем не хуже, а дар у них не слабее. О том, что неплохо было бы немного перетряхнуть устройство Империи, поскольку нынешнее их как-то не во всём устраивает.

И вот тут, словно из щелей, начинают вылезать умники с разговорами про свободу простого народа, про равные возможности, про справедливое распределение земель. А дальше всё по накатанной. Сначала разговоры, потом листовки, потом первый бунт, потом второй, потом гражданская война и оглянуться не успеешь, как эта самая Империя развалится на множество мелких государств.

Вот и надо это всё Императору и Великим домам? Конечно, нет.

Им нужно ровно обратное. Чтобы боевых магов было ровно столько, сколько нужно для охраны границ, подавления редких бунтов и охраны самих Великих Домов. Чтобы пробуждённых даров в стране было мало, и чтобы все эти дары были у своих, у проверенных, у тех, чьи прадеды и прапрадеды уже служили престолу. Чтобы дар был не правом, а привилегией. И чтобы простой кузнечный сын даже не думал, что у него внутри может что-то быть. А если и думал, то знал, что на церемонию его всё равно не пустят.

И именно поэтому Камень в Империи был один.

А у мужиков из этого ряда, разумеется, никакой церемонии не случилось. Ядро у каждого из них просыпалось по-своему: у кого-то лет в двадцать пять под нагрузкой у горна, у кого-то в тридцать в драке, у кого-то и вовсе после сорока, на каком-нибудь пожаре или похоронах близких. Был, говорят, случай, когда у одного мужика ядро вспыхнуло в сорок два, когда он детей из горящего дома вытаскивал. Но это уже из разряда баек.

И главное, даже если ядро просыпалось, дар чаще всего вместе с ним не лез. Лежал себе дальше под спудом проснувшегося ядра, и человек о нём так и не узнавал. Вот и получалось то, что я видел через свою Оценку, проходя по ряду. Ядро есть, каналы рабочие, базу освоил, огонь в горне раздуваешь, металл греешь, заказы выполняешь, а дара никакого. И он уже никогда не проснётся.

Потолок ясен, и потолок этот, в общем, не низкий. Мужик при деле, кормит семью, держит мастерскую, по округе пользуется уважением. Но если бы он родился в доме Морнов или Волковых, был бы сейчас огневиком ранга B, с даром какой-нибудь «огненной стрелы» и рассекал бы по столице на красивой лошади.

Я хмыкнул про себя. Несправедливо, конечно. Только справедливости и в моём прошлом мире особо не наблюдалось. Один пацан рождался в семье, где у отца в подвале стоял свой тренажёрный зал, а у матери в записной книжке номера лучших тренеров города. Другой рождался в посёлке, где ближайшая секция была в сорока километрах, добраться до неё можно было только автостопом, а тренер там пил больше, чем тренировал.

И оба, на бумаге, имели одинаковые шансы стать чемпионом. Только у первого эти шансы каждый день подтверждались