Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

делом. Утром тренажёрный зал, днём школа, вечером секция, на выходных сборы. А у второго эти шансы существовали ровно до того дня, пока его в восемнадцать лет не повязали менты за драку у местного клуба, где он разбил голову одному борзому алкашу. Алкаш, конечно, потом не встал, а у пацана пошло по накатанной: суд, десятка, зона. И через десять лет вернулся он уже не будущим чемпионом, а тридцатилетним сломленным мужиком с татуировками на пальцах и без зубов с правой стороны.

Окружение так и работает. У одного оно толкает вверх, другого тянет вниз, а парень в обоих случаях просто живёт внутри того, что ему досталось. И если у тебя в посёлке каждый второй сосед — пьющий, и каждый третий за решёткой, и в школе тебя учат не алгебре, а тому, как не получить по голове на пути домой, никакой природный талант тебя оттуда не вытащит. Даже наоборот, талант тебе в итоге может и помешать, так как способный парень обычно ярче остальных, что может вызвать неадекватную зависть тех, кому не так повезло.

Так что да. Несправедливость заложена в самой природе вещей, и обижаться на неё всё равно что обижаться на дождь за то, что ты промок до нитки.

— Господин Мооорн!

Позади послышался басистый голос, окликнувший меня по фамилии.

Я обернулся, и брови у меня сами собой поползли вверх.

Здоровенный кузнец с чёрной бородой, который только что у себя в воротах ковал что-то очень громкое, стоял посреди улицы, шагах в десяти позади меня, и опускался на одно колено. Голова опущена, ладонь правой руки прижата к груди, левая упёрта в землю. Поза была вполне конкретная — так в Империи приносили клятву верности тому, кого считали выше себя по праву и по делу.

И главное, что он был не один. Из ворот соседних кузен один за другим выходили мужики, и каждый, пройдя пару шагов на середину улицы, делал то же самое. Опускался на колено и склонял голову молча, даже без обычного «здрасте». Кто в фартуке, кто в саже по локоть, а один особо торопливый умудрился выйти прямо с раскалённой заготовкой в клещах и теперь честно стоял на колене, держа эту заготовку на отлёте, чтобы случайно никого не подпалить.

Шесть. Семь. Восемь человек.

Над кузнечной улицей, которая ещё минуту назад грохотала, как пьяный оркестр, повисла внезапная тишина.

Мы с Себастьяном обменялись удивлёнными взглядами.

«Господин Морн, вы понимаете вообще, что сейчас происходит?»

Ни малейшего понятия, котяра. Но кажется, что моя сегодняшняя норма странностей будет перевыполнена.

…………..

Бонусная глава выйдет или в 00:15 по мск, или уже днём. Но выйдет:)

Глава 19

За Дом Артема Морна!

Я выдохнул и шагнул к тому, кто выглядел тут за старшего. Здоровый дядька, бритая голова, большой рубец на затылке, борода чёрная как уголь.

— Так… и как это вообще понимать?

Старший склонился чуть ниже и плотнее прижал кулак к груди. Прекрасно. Сейчас, видимо, начнётся что-то торжественное, а у меня на это совершенно нет времени.

— Господин Морн, дайте сказать, — пробасил кузнец.

Я с тоской посмотрел в сторону Источников мадам Розы, и вздохнул.

— А это не терпит? Мужики, вот серьёзно, я бы с удовольствием поговорил с вами в любое другое время, но сейчас действительно есть срочное дело.

Но вместо ответа это компания только сильнее склонила головы и продолжила стоять на колене.

— Ну хорошо, — я посмотрел на главного. — Говори.

— Меня Корней звать. На ряду кличут Молотом. Старшим тут пятнадцатый год хожу. До меня старшим был Прохор Косолапый, я у него в подмастерьях бегал, пока он не помер. После похорон мужики выбрали меня, с тех пор и тяну эту лямку.

Да чтоб тебя, походу ещё и биографию каждого из восьми сейчас слушать придётся. Ладно, Артём, терпи. Но если в ближайшую минуту мужики не перейдут к делу, придётся сворачивать это представление и сваливать отсюда.

Корней тем временем замолчал и поднял на меня глаза. Светло-серые, в сетке мелких морщин, без испуга и без суеты, и от такого взгляда, я знаю по опыту, добра не жди: обычно за ним идёт либо серьёзная просьба, либо серьёзное предложение, а светской беседы за таким взглядом не бывает в принципе.

— Мы тут промеж себя посудили и решили к вам, господин Морн, подойти. С разговором

Ничего не понятно, но очень интересно. Сразу видно, что у мужиков что-то наболело и сейчас, скорее всего, ко мне будут с это болью обращаться. Это видно по их лицам, по тому, что они на колено встали и, чего уж говорить, по их эмоциональному состоянию, которое я просмотрел в первые секунды.

Вопрос только в том, в какой блудняк они меня хотят втянуть, и смогу ли я получить с этого профит.

— Так в чём дело, Корней?

Молот сложил на груди здоровенные руки в шрамах от окалины, с пальцами толщиной с доброе полено, и снова на секунду замолчал, прикидывая, с какого края заходить. Видно было, что мужик не привык говорить помногу и сейчас выбирает каждое слово так же тщательно, как выбирал бы заготовку под клинок.

— Господин Морн, по городу разное говорят. Особенно в последнюю неделю. Говорят, ночью к коменданту зверолюды лезли целым отрядом, и если бы не вы, лежать бы половине Верхнего города с перерезанными глотками. Что вы их там рубили вместе с архимагом, чуть ли не на равных, троих или четверых уложили лично, а одного, самого здорового, выкинули в окно с третьего этажа. Бабы у колодца уже до того договорились, что будто бы вы по двору гоняли с одним мечом и голыми руками арбалетные болты ловили. Врут или нет, не знаю. Не моё дело.

Господи, а я-то думал, у мужиков правда что-то серьёзное стряслось. А они слухи пересказывают.

— Корней, ну ты же сам понимаешь. Слухи на то и слухи. Зверолюды были, не спорю. Но рубили их Громобой и моя… знакомая. А я там больше под ногами путался, чем сражался.

Лицо кузнеца даже не дрогнуло.

— Это вы, господин Морн, по молодости скромничаете. И правильно делаете, наверное. Только мы, кузнецы, отродясь ни словам, ни слухам не верили. Всю правду о человеке говорят только его дела. — Он обернулся к остальным. — Так, мужики?

— Да-а-а! — пробасили работяги хором.

Я вздохнул.

— Ну хорошо. Так чего вы хотите-то?

— А вот чего. — Корней повёл плечом в сторону соседних ворот. — С весны Ефим Жирный