Чужъ - Вадим Беликов

Лицо было мокрым от слёз.

Телу стало хуже. Меня скрутило — мышцы сжались сами, я упал на колени. Прижал их к груди, лбом упёрся в холодный камень и выл. Внутри всё горело омерзением. Я чувствовал себя грязным. Каждое воспоминание, каждое слово, каждый поступок — всё было неправильным. Я смотрел на свои руки и видел кровь. На каждом пальце. Под каждым ногтем. Она не смывалась. Она была частью меня.

— Ты испытываешь страдания? — Голос Кощея звучал сверху. — Разве в твоей жизни не было того, чем гордиться? Посмотри на себя: твои инстинкты, твой разум, твоё тело — это оружие, не обременённое слабостями.

Пустота после слов заполняется. Я не могу его слушать. Я больше не могу слышать свои мысли. Как же хорошо было без них. Как же хорошо.

— Ещё. — Кощей взглянул на паука. — Что-то не так. Он испытывает только страдания.

Три лапы паука коснулись третьей жилы. Тело закололо — от затылка до пят, будто тысячи игл вошли под кожу разом. Я выгнулся назад. Рот раскрылся, но звука не вышло. Внутри всё сжалось в точку — чёрную, плотную. Я чувствовал, как она растёт. Как заполняет грудь, горло, голову. Это было невыносимо. Беспросветная уверенность: я не должен быть. Никогда не должен был. Всё, что я делал — неправильно. Всё, что я скажу — неправильно. Моё существование — ошибка. И единственный способ исправить её — перестать существовать. Покой. Вечный. Только там, в темноте, без мыслей, без памяти, без себя — только там будет правильно. Я смотрел в каменный пол и видел выход. Он был близко. Один шаг. Одно движение. И всё кончится. И это будет правильно. Это будет честно. Это будет заслуженно. Я этого хотел. Всем телом. Всей душой — той, которой у меня не было, но которая сейчас кричала во мне: умри.

Я бросил взгляд на жилы в спине Кощея. Встал. Бросился на них. Голая грудь коснулась розовых нитей.

Разряд. Он вошёл в грудь, будто кто-то схватил меня за рёбра изнутри и сжал. Дыхание вышибло. В глазах — белая вспышка. Я перестал чувствовать тело. Ни рук, ни ног, ни спины. Лишь гул в голове и вкус железа на языке.

Чёрная, тёплая темнота пошла от краёв глаз. Она выедала мир. Звуки гасли. Сперва высокие — скрежет нитей, дыхание Кощея. Потом низкие — гул зала, шаги. Потом всё. Тишина. Не чувствовал, бьётся ли сердце. Меня не было. Только мысль — последняя, тонкая, как паутина: «Вот оно». И она порвалась.

А потом снова удар. Грудь разорвало изнутри. Тело вернулось разом — всё, с болью, с хрипом, с воздухом, который рвал горло. Я закашлялся. Перед глазами — красные круги. Ещё удар. Меня выгнуло назад. Ещё. Позвонки хрустнули. Нити пульсировали. Я висел на них и не мог упасть. Тело скрутило с судорогах. Ещё удар, меня откинуло, я упал лицом вниз.

Крик. Кощей кричал на весь зал, стены содрогались. Я лежал лицом вниз, нити вышли из моей спины.

— Лукьян! — Иван появился рядом со мной. — Это оно?!

— Ааааа… — Слова не шли. Челюсть свело.

Паук прыгнул. С балки — на спину Кощея. Тот лежал на земле и ворочался. Жилы за его спиной сходили с ума — дёргались, перекручивались, будто ветер теребил их в разные стороны. Паук вцепился лапами в доспех и начал перекусывать нити. Одна за другой. Жилы лопались с влажным треском. Из обрубков брызгало розовым. Кощей рычал. Тело его билось под пауком.

Слуга опустился рядом. Длинные пальцы тянулись к хозяину. Из горла его выходил гортанный шип. Он пытался удержать нити, но они ускользали.

Кощей поднялся. Схватил паука за лапу, второй рукой за другую. Рванул. Хитин хрустнул. Тело паука разошлось надвое — внутренности вывалились на камень, серые, вязкие. Лапы ещё дёргались. Кощей отшвырнул половины в сторону, они ударились о колонну

— Нет! — визжал Кощей. — Умри! Хватит!

Слуга упал на колени. Поклонился. Лоскуты на лице тряслись.

— Отец, что с тобой? Скажи, что случилось?!

Кощей схватил копьё. Поднял его вверх. Лезвие блеснуло. Он вонзил его себе в грудь. Доспех лязгнул. Копьё вошло глубоко. Он выдернул. Ударил снова. Ещё. Ещё. Чёрная кровь хлынула на камень.

Слуга повернул к нам голову. Лоскуты на лице колыхнулись.

— Вы… — Он встал во весь рост. Четыре человеческих роста. Руки разошлись в стороны, пальцы заскребли по камню.

Иван покрутил меч в руке. Закрыл меня собой. Мои пальцы стали приходить в себя. Левая нога дёрнулась. Правая рука смогла пошевелиться. Я сжал кулак. Мышцы слушались через боль.

Слуга замахнулся. Длинная рука с когтями рассекла воздух. Иван рубанул навстречу. Меч отсёк кисть. Она упала на камень, пальцы ещё скребли.

— Получай, тварь!

Иван побежал на Слугу. Тот упал в сторону — длинное тело рухнуло, голова ударила Ивана в грудь. Парень отскочил, удержался на ногах. Посмотрел на Василису. Она стояла в той же позе — руки на животе, спина прямая. Но в глазах ужас.

— Василиса, иди к выходу! — Он схватил её за руку и поволок. Она отбивалась, сопротивлялась, упиралась ногами в камень.

Слуга поднял в мою сторону голову. Я присел на одно колено. Дрожащими руками достал Серп. Прижался спиной к колонне.

Кощей заревел. Звук ударил в стены, заметался под сводами. Слуга повернулся к нему. Отвлёкся. Сейчас. Я попытался встать — ноги подкосило. Колено ударилось о камень.

Слуга зашипел. Ударил рукой сверху. Чёрные когти полоснули по колонне. Камень брызнул крошкой. На голову посыпались осколки, пыль забилась в глаза.

Рука застыла над моей головой. Замерла. Шерстяные нити — тёмно-синие, грубые — обвили запястье Слуги. Потом локоть. Потом шею. Они впились в его тело. Затрещали, натянулись. По ним потекла густая, чёрная кровь. Слуга дёрнулся. Нити держали. Он захрипел.

Лоскуты на лице Слуги разошлись. Ткань сползла в стороны, и под ней открылось лицо младенца. Огромное — в полтора человеческих. Щёки пышные, с синевой. Кожа гладкая, без морщин. Глаза чёрные, без белков, без зрачков — сплошная тьма. Губы синие, приоткрыты. Зубов нет. Только тёмный провал рта.

Иван бежал на перевес с мечом. Занёс для удара у шеи Слуги. Кощей махнул копьём. Лезвие срезало колонну — камень хрустнул, разошёлся трещиной. Колонна развалилась надвое. Верхняя половина рухнула, грохот ударил по ушам, а пыль поднялась столбом.

Кощей одной рукой держался за голову. Пальцы вцепились в корону, пытались сорвать её. Зубцы гнулись, но не поддавались. Он махнул копьём второй раз. Ударил в Ивана.