Чужъ - Вадим Беликов

— Отец… — прошипел Слуга. Синие губы застыли в немом детском крике. Чёрные глаза смотрели на Кощея.

Ноги напряглись. Пришли в себя. Я встал. Кощей бродил у трона, размахивая копьём. Лезвие крушило воздух.

Я оттолкнулся. Серп пошёл вперёд — едва не вошёл в лоб Слуги. Тень Кощея метнулась по нам. Накрыла на мгновение. Слуга с лицом младенца ушёл в темноту, исчез в его тени. Лезвие прошло по пустоте.

Кощей упал на пол. Ногтями вцепился в свои пластины. Рвал их. Куски тёмной стали падали в стороны с чавканьем, с мокрым звуком, будто отдирали кожу. Под пластинами открывалось серое, иссохшее тело — серое. Ребра торчали наружу. Он рвал и рвал, пальцы ломались, но он не останавливался. Ошмётки металла летели на камень. Он хрипел, выл, катался по полу. Копьё валялось рядом. Корона съехала набок, один зубец обломился.

Он вырвался из моей тени. Когти полоснули по спине. Я упал на колено. Иван рубанул — меч рассёк воздух. Слуга уже ушёл в тень у стены. Обезображенное лицо младенца мелькнуло.

— Он прячется в тенях! — крикнул Иван.

Слуга выскочил из-под обломка колонны. Ударил Ивана в грудь. Тот отлетел, врезался в ступени. Я метнул серп. Лезвие вошло в плечо Слуги. Он зашипел, дёрнулся — и ушёл в тень трона.

— Свет! — Я поднялся. — Надо загнать его на свет!

Иван встал. Кровь текла из рассечённой брови. Он кивнул. Мы разошлись. Я к центру зала, где падал алый свет из окон. Иван — к стене, где теней было больше. Он стучал мечом по камню, дразнил. Слуга выскочил из тени у его ног. Иван отпрыгнул. Слуга промахнулся, врезался в пол. Я ударил сверху. Серп рассёк ему вторую руку. Он взвыл, откатился. Исчез в тени колонны.

— Гони его! — крикнул я.

Иван побежал, рубя воздух. Слуга метался между тенями — от колонны к стене, от стены к обломку. Мы зажимали его. Он выскочил на свет, на миг. Я ударил. Серп вошёл в шею. Он вырвался, ушёл в тень. Кровь капала на камень. Затем чёрные полосы тянулись по полу.

Кощей стоял у трона, вцепившись руками в нити, что выходили из его спины. Тянул их. Рвал. Нити выходили из стен, из потолка — все разом. Они били по нему, обвивали, душили. Разряды проходили сквозь тело. Он дёргался. Кожа дымилась. Доспех раскалился докрасна. Он кричал — долгим, не человеческим криком. Пламя пошло по нитям. Они вспыхивали одна за другой. Он стоял в огне и не падал.

Глава 27. Жизнь

Кощей дрожал. Удары не прекращались. Разряды проходили сквозь него один за другим. Он стоял с раскрытым ртом, но кричать уже не мог. Из горла выходил белый пар. Из глаз — пар. Кожа дымилась, трескалась. Он мычал как раненый бык.

Тело распалось на половину. Верхняя часть ещё держалась на позвоночнике, нижняя осела на пол. Ноги подломились. Он рухнул на колени. Держался на одних нитях. Дымился.

— Он не умирает. — Иван осматривал каждую тень.

— Выходит, и правда бессмертный.

Из тени камня выскочило. Рука. Длинная, чёрная. Она вырвалась из пятна у моих ног. Шерстяные нити схватили пальцы — обмотали, стянули. Тварь ушла под землю. За ней — нить. Она потянулась под поверхностью пола, как жук, что бежит по воде. Камень вспучивался, трескался. След уходил к чёрному углу.

— Иван. Бей в голову.

— Какую?

Я побежал за нитью. Она шла в угол. Как только вошла в темноту — тьма забурлила. Я в падении вонзил серп в пол. Туда, где проходила шерстяная нить. Визг. Резкий, высокий. Часть тела показалась наполовину из-под земли. Половина головы. Лицо младенца. Оно вылезло из камня, как утопленник изо льда.

Иван вонзил меч точно в голову. Лезвие вошло со скрипом кости — через лоб, через череп, прямо в пол. Слуга застыл как статуя. Глаза смотрели туда же, куда и до гибели. Рука, наполовину ушедшая в камень, замерла.

Иван сплюнул на голову Слуги. Вытащил меч. Лезвие было в чёрной, смолянистой жиже. Он стряхнул ошмётки на пол.

— Наконец-то зарубили урода.

Мы подошли к Кощею. Иван прикрывая нос осматривал тело.

— Не знаю, что ты сделал, но, кажется, мы победили.

— Да.

— То, что ты говорил о себе… Это как-то связано?

— Да.

— Но он не умирает. Как уничтожить его навсегда? — Иван взял с пола расплавленный кусок железа с прилипшим мясом.

— Этого не потребуется. Поверь, то, что он испытывает сейчас, — хуже смерти.

— Ты думаешь, он ещё мыслит?

— Не сказал бы. — Я посмотрел на лицо Кощея. Безликая тёмно-красная форма дрожала. — Он так глубоко застрял в прошлом, в своих деяниях, что не может отвернуться от них. Он так жаждал чувства полной жизни, что теперь у него нет даже времени пожалеть об этом.

— Он заслужил это. — Иван сплюнул.

Девушка закричала. Василиса упала у входа, держась за живот.

— Василиса! — Иван побежал к ней, взял за руку. — Что с тобой? Где болит?

Под её ногами разливалась лужа крови. Я опустился перед ней. Лицо потное, бледное. Дышала часто, постанывала.

— Она рожает.

— Рожает… От этого…

— Нет времени. Надо отнести её к знахарке. Может, тут есть такие?

— Что?! — Он посмотрел на меня. Глаза набухли от злости. — Я этих тварей к ней не подпущу! У нас есть время вытащить её отсюда!

— Вытащим — и что дальше? Мы вошли в этот мир через пруд, зарытый в лесу. Там не будет знахарки. — Я встал, вышел на ступени.

Перед входом во дворец стояла толпа уродов. Ни оружия, ни криков.

— Дай им помочь. Думаю, они не откажут.

— Нет! Они будут мстить за своего отца. Пусть эти мерзкие твари не смеют подходить! — Иван вынул меч. — Уходим…

— Хорошо. Идём к колодцу. Там выход.

Василиса стонала громче, срывалась в крик. Лицо залито потом. Волосы прилипли к лицу. Ноги подгибались. Живот под платьем ходил волнами. Она хваталась за поясницу, за подол, за руку Ивана. Дыхание рваное.

Иван поднял её на руки. Она вскрикнула. Запрокинула голову. Живот напрягся, стал большим на глазах. Под тканью проступали очертания.

— Терпи, милая, терпи. — Иван шёл через толпу. Василиса упиралась лбом в его шею, хваталась за кольчугу.

— Разойдитесь! — рявкнул он. — Прочь с дороги!

Уроды расступались. Без слов. Дети вжимались в подолы. Бабы прикрывали рты. Мужики снимали шапки. Глаза — косые, разные, на разных уровнях, взгляды тянулись за нами как нити.

Я