И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

Из летописных известий 80–90 годов XII века о Торжке ясно видно, что к тому времени четко сформировалось деление его территории на владимирскую и новгородскую части.

Относительно владимирской части на Волоке Ламском столь определенных показаний нет. Но нападения Всеволода на эту новгородскую волость в конце 1178 года – начале 1191 года, а также укрепление города Зубцова сигнализируют о формировании такой части. Особенно показательно строительство на Волге владимирского Зубцова. Он явился клином, отделившим новгородские владения в Верхнем Поволжье от Волока Ламского.

По некоторым признакам не осталась в конце XII – начале XIII века неизменной и южная граница Владимиро-Суздальской земли.

Рязанские владения на левом берегу Оки, видимо, ограничивались территорией, прилегавшей к Коломне. К западу от Коломны, к левому берегу Оки, по-видимому, выходили владимирские земли.

Можно предполагать также, что черниговские волости на левом берегу Оки уже при Всеволоде стали владимирскими. Видимо, столкновения Всеволода Большое Гнездо с Черниговом не прошли для последнего бесследно.

Князь Всеволод Юрьевич Большое Гнездо продолжает дело старшего брата по украшению своей земли. При нем продолжает развиваться истинно владимиро-суздальское искусство, и летописец мог со справедливой гордостью заявить о полной художественной и технической самостоятельности владимирского зодчества.

Летопись строительства открывается самой крупной работой зодчих – обстройкой после пожара 1185 года владимирского Успенского собора, законченной в 1189 году, когда собор был освящен епископом Лукой. Через три года, в 1192 году, закладывается собор Рождественского монастыря, заканчиваемый в 1198 году. Длительность постройки этого небольшого храма объясняется тем, что параллельно происходит капитальный ремонт собора в Суздале и ведется энергичное военно-крепостное строительство. В 1192 году закладываются и заканчиваются деревянные стены Суздальского кремля. Ограничивая политическое значение горожан Владимира, Всеволод переносит в Средний город беспокойный владимирский торг и сооружает каменный детинец, под воротами которого в 1196 году епископ Иоанн строит церковь Иоакима и Анны. В 1195 году воздвигаются деревянные укрепления Переяславля-Залесского и тогда же князь Всеволод посылает тиуна своего Гюрго «с людьми» строить укрепления Острерского городка на юге. В 1195–1196 годах создается лучший памятник этого периода – пышно убранный резным камнем Дмитриевский собор. Наконец, в 1200 году закладывается и в 1201 году освящается Успенская церковь в женском Княгинином монастыре.

Каменной называет Степенная книга церковь Иоанна Предтечи в дому епископа, сгоревшую в 1211 году, хотя, по другим версиям, она была деревянной. По преданиям, на северной окраинке Владимира, в Марьиной роще, на новгородской дороге стоял загородный дворец жены Всеволода княгини Марьи Шварновны.

В 1207 году была освящена церковь Михаила на дворе сына Всеволода – Константина; здание, вероятно, было каменным.

В 1187 году мы встречаем первое упоминание о монастыре Вознесения (за Золотыми воротами во Владимире), занимавшем крайнюю юго-западную точку владимирских высот, поблизости от прибрежного торга; монастырь служил местом остановки приезжающих рекой послов.

По-видимому, ко времени Всеволода относится постройка ряда деревянных храмов во Владимире, которые упоминаются лишь в связи с их пожаром. Обилие ивановских храмов и наличие Ивановских ворот (из города Мономаха в Ветчаной) позволяют думать, что эти храмы возникли при епископе Иоанне.

Дмитриевский собор во Владимире. Старинная открытка

Видимо, при Всеволоде возник Петровский монастырь в Ростове. В Суздале под 1213 годом упоминается монастырь Козьмы и Дамиана, куда удалился владимирский епископ Иоанн. А в 1198 году, в связи с рождением сына Иоанна, «повелел Всеволод в Стародубе на Клязьме построить церковь Святого Иоанна».

Можно сказать, что каждый памятник архитектурного ансамбля во Владимире мыслился зодчими как часть этого ансамбля, рассчитанного на обозрение со всех сторон. Собор Рождественского монастыря, Дмитриевский собор, расширенный Успенский собор, деревянные храмы Вознесенского монастыря и Николы в Галеях, вместе с группой храмов Георгия и Спаса на Княжеских дворах, – образовали цепочку зданий южного фасада города. Все они занимали исключительно выгодные точки городского плато, приближаясь к его краю и создавая представление об архитектурном богатстве города. Постройки Всеволода Большое Гнездо были так же демонстративны, как и постройки времени Боголюбского.

Одновременно княжеские монастыри на северо-западном и юго-восточном углах городских высот играли роль дополнительных оборонительных ячеек города.

Широта и последовательность в осуществлении большого планомерного строительства в столице, создание новых, высокохудожественных монументальных зданий и ансамблей свидетельствуют о полной обеспеченности этого строительства материальными и людскими средствами.

Развитие владимиро-суздальского зодчества времени Всеволода Большое Гнездо протекало в очевидной зависимости от развития общественной жизни. Оно отвечало тем задачам, которые выдвигало дальнейшее усиление власти «великого Всеволода», и отражало изменения в области политической идеологии и художественных взглядов.

Если в образе наместников, созданных мастерами Андрея, была заложена глубокая одухотворенность, и даже величие и царственность форм владимирского Успенского и Боголюбского дворцового соборов овеяны светлым настроением, а храм Покрова на Нерли был проникнут ликующим чувством победы, то памятники времени Всеволода выражают с неменьшей силой иные идеи и эмоции.

Если коротко сформулировать это новое основное содержание архитектурного образа, то можно сказать, что его лейтмотивом являются апофеоз власти, пропаганда и демонстрация идеи царственной пышности и величия. В этом смысле архитектура времени Всеволода Юрьевича проникнута теми же идеями, что и «Слово о полку Игореве», восхваляющее сильную княжескую власть, и владимирское летописание, занятое увековечением дел «великого Всеволода». Дворцовый собор был подчеркнуто богат и пышен, в особенности белокаменной резьбой, и производил сильнейшее впечатление на сознание простых людей, укрепляя мысль о грозном могуществе владыки Владимира. Этой светской, политической направленности архитектурного образа собора вторила его великолепная роспись с ее эллинистическим духом, чертами «реализма» и «портретности» в характеристике лиц апостолов, с гармоническим звучанием благородной красочной гаммы.

Также и в образе нового Успенского епископского собора, в его подчеркнутой грандиозности, широте пропорций, в суровом и строгом полумраке величавого интерьера ясно воплотились те же идеи апофеоза могущества княжеской власти. Если дворцовый Дмитриевский собор был «местным» памятником и его пышность служила утверждению власти Всеволода, противопоставленной горожанам, недавним союзникам Андрея, то Успенский собор оставался символом общерусских притязаний владимирских князей и церкви. Если старый андреевский собор следовал распространенной тогда схеме шестистолпного собора, то расширенный пятиглавый собор 1185–1189 годов, с его могучим ступенчатым объемом, претендовал на сравнение с крупнейшими храмами Киева – Десятинной церковью и Софийским собором.

Рядом с княжеским строительством, в котором находили свое воплощение усиливавшиеся в культуре того времени светские тенденции, развертывалось епископское строительство. Хотя владимирские церковники находились в воле великого князя, ставившего на владимирскую кафедру угодных ему людей, все же рой земельных владений Успенского собора, основы богатства которого были