Аллей-уп. Том 2 - Владислав Викторович Порошин

— И тебе спасибо, испортил нам праздник, — пробурчал Толя, а потом захохотал. — Алкаши за стенкой — это весело. Ха-ха. Но извини, обещал родителям, что приеду к ним на праздник в Свердловск.

— Тогда с наступающим, — приобнял я своего друга и соперника.

— Хороший матч, — потрепал меня по голове наш капитан Саша Белов.

— Бараны, — погрозил нам кулаком Владимир Кондрашин, за то что я дал армейцу Белову бросить по кольцу, а Александр упустил Толю Мышкина и позволил ему забить два очка.

«Чудеса в решете, — подумал я, направляясь в подтрибунный коридор. — Гомельский бы от радости прыгал на месте, если бы его парни победили. А Кондрашин опять чем-то недоволен. Конечно, можно было выиграть матч и без нервов. Но это же игра, где многое решает удача и спортивное везение. К тому же теперь для первого места в чемпионате СССР достаточно во втором круге обыграть всех, кто значительно слабее нас по составу. И в самом последнем матче против ЦСКА можно и не напрягаться. Странный всё-таки человек наш Владимир Петрович Первый».

Во вторник 30-го декабря в своей съёмной квартире я устроил генеральную уборку. Не хотелось встречать Новый год в грязи и в бардаке. К сожалению, с компанией на этот любимый для всех советских людей праздник, у меня получился полный облом. Гена Капустин укатил к родителям в Пензенскую область. Саша Белостенный улетел к родственникам в Одессу. Серёжа Тараканов, которому я пообещал передать эту квартиру ближе к концу января, умчал к маме в город Красноярск. Увы, но с остальными товарищами по «Спартаку» у меня таких отношений, чтобы напрашиваться к ним в гости либо приглашать кого-то к себе, не сложилось. Единственный с кем из старожилов я хорошо общался — был Александр Белов. Но он запланировал провести новогодний вечер в обществе Шуры Овчинниковой, и я им мешать не желал.

В общем, именно в этот предновогодний день я очень остро ощутил себя лишним человеком, который вывалился из своего времени и теперь здесь в 1975-ом году куролесит от души. Поэтому, вытащив на улицу старый ковёр, с которым мне досталось данное съёмное жильё, я принялся валять его в снегу, а потом, перекинув через детскую железную лесенку, хлопать специальной пластмассовой хлопушкой.

Глухие удары этой «мухобойки» разносились по всему двору. Падал мелкий белый снежок. И я подумал: «А почему бы мне завтра не поехать в Выборг? Для деда подарок у меня готов — это сберкнижка на предъявителя. Для бабушки у меня остались американские джинсы фирмы „Levi’s“. Всё же моей бабуле всего тридцать лет и носить джинсы ещё не поздно. А для мамы, которой исполнилось всего чуть больше двух месяцев, можно прикупить пелёнки или распашонки, или и то и другое вместе. Завтра днём приеду к ближайшей родне в гости, 1-го января вернусь обратно, а 2-го числа наступят самые обычные производственные будни и я снова пойду на тренировку».

Как вдруг поток моих мирных мыслей, под которые я хлопал ковёр, прервал истошный женский вопль: «Ой-ой-ой помогите! Ой-ой-ой убивают!». Это верещала соседка с моей лестничной площадки. Эта полная 40-летняя женщина с короткими и вечно грязными волосами выбежала из подъезда в калошах и в телогрейке поверх белой длинной ночнушки. А за ней вылетел её законный супруг, сосед-алкоголик. Тоже в телогрейке, тоже в калошах на босу ногу и в старых спортивных трико. В руках же поборник пьяного образа жизни сжимал молоток для заколачивания гвоздей.

«Убивают!» — кричала соседка, улепётывая от собственного супруга. Однако никто на помощь этой даме бальзаковского возраста не спешил. Так как двор давно привык к подобным театрализованным представлениям и вмешиваться в подобные разборки было себе дороже. Шибанёшь соседа в лоб, а потом жертва бытового насилия сама же на тебя напишет заявление в милицию.

Я ещё раз хлопнул хлопушкой по ковру, пытаясь сделать вид, что ничего не слышу. Но тут из подъезда выбежали дети этой ненормальной парочки — дочь лет двенадцати и ещё четверо более мелких ребятишек. И мне просто пришлось вмешаться.

— Эй, сосед! — рявкнул я и, сжимая в правой руке пластмассовую хлопушку, поспешил на помощь. — Подожди! Давай поговорим спокойно без молотка!

Соседка в этот момент плюхнулась в сугроб, а её муж-алкоголик остановился и уставился на меня мутными налитыми кровью лазами.

— Тебе чё больше всех надо⁈ — гаркнул он. — Это моя жена, чё хочу, то с ней и делаю! И вообще она у меня трёшку свистнула, сука! Её за это убить мало!

Я же, мысленно обозвав себя дураком, в несколько больших шагов оказался рядом с бузотёром и сказал ему одно слово: «ху!», чтобы спровоцировать на отмашку молотком. И сосед почти моментально им и отмахнулся. После чего я отскочил чуть в сторону, поймал алкоголика за шиворот, когда он по инерции завалился вперёд, и аккуратно макнул его головой в сугроб со снегом.

— Ой-ой-ой спасите, моего мужа убивают! — буквально тут же заверещала соседка.

— Спокойно, гражданочка! Спокойно! — рявкнул я. — Никто вашего законного супруга не трогает! Все мои действия согласованы с советским законом и именуются пропагандой здорового образа жизни!

— Какой ещё пропагандой? — визгливо спросила женщина.

— Газеты читать надо, гражданка, — криво усмехнулся я. — Иногда они сеют разумное, доброе и вечное. Между прочим, в них только и пишут про снежные ванные и снежное обтирание.

И как только голова её мужа высунулась из сугроба, я повторно приподнял тело домашнего тирана за шиворот и окунул его в следующий свеженький снежный холм.

— Вот теперь порядок, теперь снежную ванну можно занести в зачёт, — хмыкнул я и, подобрав молоток, добавил, что это есть холодное оружие, и что за него можно загреметь на приличный срок в места не столь отдалённые. — Муж протрезвеет, отдам, — закончил я маленькую лекцию о трезвом и здоровом образе жизни и пошагал сворачивать свой ковёр.

А уже через час, когда я драил полы, ко мне заглянул участковый и сделал первое серьёзное внушение, за то что я нанёс вред здоровью гражданина Горбушкина. Потом прибежала мадам Горбушкина и потребовала драгоценный молоток назад. Затем в мою квартиру позвонила их двенадцатилетняя дочь. Эта худущая как жердь девчонка сказала: «спасибо» и попросила какой-нибудь еды для себя и своих братьев и сестёр. Пришлось отдать девочке кастрюлю с недавно сваренным куриным супом, так как дети ­– это святое. И в СССР было всё для счастливого детства.

Поэтому во второй половине дня я сбежал из этой нехорошей квартиры,