Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Он остановился.

Стоял на краю одного из причалов, руки на поясе, смотрел на корабль, покачивавшийся на волнах в двадцати футах от нас.

Я подошла ближе, следуя его взгляду, и замерла.

Корабль.

Не самый большой из тех, которые я видела в порту, но и не маленький — средних размеров бриг с двумя мачтами, парусами, свёрнутыми на реях, и носом, украшенным резной фигурой — женщиной с распущенными волосами и закрытыми глазами, руки сложены на груди, словно она спала или молилась.

Борта потемнели от времени и соли, кое-где виднелись заплатки, следы ремонта, но корабль выглядел крепким, надёжным, способным выдержать шторм и дойти до цели.

На корме, золотыми буквами, выцветшими, но всё ещё читаемыми, было выведено название:

«Серебряная чайка».

— Вот она, — голос Лиса прозвучал с довольной ноткой, почти с нежностью, словно он смотрел не на корабль, а на старого друга. — Наш билет к Гиблым островам.

Он повернулся ко мне, и улыбка тронула губы.

— Надеюсь, ты не боишься качки, красавица. Потому что следующие две недели мы проведём на воде. Без твёрдой земли под ногами. Только море, небо и эта старушка, — он кивнул на корабль. — Которая, между прочим, переживёт нас всех.

Я смотрела на «Серебряную чайку», на волны, бившиеся о её борта, на воду, расстилавшуюся за кормой — тёмную, глубокую, бескрайнюю.

Две недели.

Две недели на воде.

Желудок свело холодом, и я сглотнула, пытаясь прогнать комок в горле.

Справлюсь.

Должна справиться.

Ради Джаспера.

— Не боюсь, — соврала я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

Лис посмотрел на меня — долго, изучающе, — и я знала: он чувствует мою ложь, мой страх, всё, что я пыталась спрятать.

Но он не сказал ни слова. Просто усмехнулся — коротко, без злости, почти мягко.

— Тогда пошли знакомиться с капитаном.

Он шагнул на сходни — узкую доску, переброшенную с причала на палубу корабля, — и пошёл, не держась за верёвки, балансируя легко, словно всю жизнь ходил по качающимся доскам над водой.

Я посмотрела на сходни, на воду, плескавшуюся между причалом и кораблём — всего в десяти футах внизу, но этого было достаточно, чтобы утонуть, если упасть.

Не думай.

Просто иди.

Я сделала шаг на доску, и она качнулась под весом, заскрипела, прогнулась, и сердце ухнуло вниз.

Руки схватились за верёвки по бокам, пальцы сжали грубое волокно так сильно, что обожгли ладонь.

Ещё шаг.

Доска качнулась сильнее, и я замерла, зажмурив глаза, не смея двигаться.

— Дыши, — голос Лиса донёсся откуда-то спереди, тихий, почти ласковый. — Просто дыши и иди, я поймаю, если упадёшь.

Я открыла глаза.

Он стоял на палубе, протянув руку, смотрел на меня, и в серебряных глазах не было насмешки — только что-то серьёзное, внимательное.

Обещание.

Я глубоко вдохнула и сделала ещё шаг.

Потом ещё один.

И ещё.

Пять шагов — самых долгих в моей жизни. Доска под ногами кончилась.

Его рука схватила мою — крепко, уверенно — и рванула вперёд. Я перешагнула на палубу, пошатнулась, но он удержал, притянув к себе резким движением.

На секунду мы замерли, слишком близко.

Запах корицы и дыма ударил в нос. Тепло его тела обжигало сквозь одежду. Под рубашкой билось сердце — ровно, спокойно, в отличие от моего, что колотилось бешено.

— Видишь? — прошептал он, и губы были так близко к моему уху, что дыхание обожгло кожу. — Не так уж страшно.

Он отпустил меня и в тот же момент палуба взорвалась движением.

— КОРОЛЬ НА БОРТУ!

Крик прорезал шум порта, и матросы, секунду назад сновавшие по своим делам, замерли как вкопанные. Ящики, которые таскали, опустились на палубу. Верёвки, сматываемые в мотки, выпали из рук. Бочки покатились, но никто не остановил их.

Все — от юнги лет тринадцати до старого боцмана с седой бородой — развернулись к нам и разом, как по команде, опустились на одно колено.

Головы склонились, кулаки прижались к груди — жест почтения, знакомый мне по Двору Света, когда кто-то встречал Лиса в коридорах.

Но здесь, на корабле, посреди порта, это выглядело... иначе. Преданность, вбитая не страхом, а уважением.

Тишина опустилась на палубу — оглушающая после шума, гомона, криков чаек и скрипа досок. Только волны плескались о борта, да ветер свистел в такелаже.

Лис не шевелился, не говорил ни слова.

Просто стоял, руки скрещены на груди, и смотрел на своих людей с выражением, редким для него — серьёзным, почти торжественным.

Король.

Не трикстер, не авантюрист, не тот, кто флиртовал и шутил. Король, перед которым преклонялись.

— Встаньте, — голос прозвучал тихо, но властно, и эхом разнеслось по палубе.

Матросы синхронно поднялись.

Старый боцман с седой бородой шагнул вперёд, кулак снова прижался к груди.

— Ваше Величество, — голос хриплый, прокуренный, но полный почтения. — Не ожидали вас так скоро. Капитан велел готовить корабль к отплытию, но... — он запнулся, бросил взгляд на корму, туда, где возвышался капитанский мостик, — ...она сейчас занята. Но я могу...

— Не нужно, — Лис усмехнулся, и напряжение разом спало. — Я сам её найду.

Он развернулся ко мне, протянул руку.

— Пойдём знакомиться с хозяйкой этой посудины, — сказал легко, и маска вернулась — беспечность, насмешка, всё то, что скрывало серьёзность короля. — Надеюсь, она сегодня в хорошем настроении, а то в прошлый раз чуть не выбросила меня за борт за шутку про её штурвал.

Я моргнула.

— Про... штурвал?

— Длинная история, — он подмигнул. — Очень двусмысленная. Расскажу как-нибудь на досуге.

Он направился к корме, где возвышался капитанский мостик — небольшая надстройка с рулевым колесом, откуда открывался вид на всю палубу и море за кормой.

Я пошла следом, чувствуя, как по мне скользят любопытные взгляды матросов.

Кто она? Зачем Король привёл её? Гостья? Пленница? Человеческая любовница?

Лис остановился у подножия узкой лестницы, ведшей на мостик, задрал голову вверх.

— Эй, Капитан! — крикнул он громко, и в голосе звучало веселье. — Ты там спишь или прихорашиваешься? У нас гостья!

На мгновение повисла тишина, наполненная ожиданием, а затем до меня донеслись шаги — лёгкие, быстрые, уверенные, эхом отдававшиеся от деревянных досок капитанского мостика.

Фигура появилась на краю перил, и на фоне серого неба вырисовался женский, изящный силуэт.

Дыхание застряло в горле.

Она стояла, опираясь