Синдром отмены - Виктория Сталь

Машина шла медленно. Кирьян вёл осторожно, не столько из-за раны в плече, сколько из-за дороги. После дождей просёлочную колею развезло, и внедорожник то и дело пробуксовывал в грязи. Мика, сидевший на пассажирском, комментировал каждую кочку с возрастающим раздражением.

— Эта дорога, издевательство. Мы выиграли войну, убили главного злодея, взломали непробиваемый сервер, а теперь застрянем в какой-то луже и умрём от голода.

— Не умрём, — отозвался Кирьян. — У нас ещё есть консервы.

— Консервы, это не еда! Я уже говорил!

— Ты много чего говорил.

— И всё по делу!

Герман и Эля сидели сзади. Она привалилась к его плечу, укрытая всё той же его курткой, и смотрела в окно. Он держал её за руку, привычно, спокойно, как будто они занимались этим всю жизнь.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Устала. Но это хорошая усталость. Как после долгого бега, когда ты добежал и можно остановиться.

— Мы ещё не добежали. Нам нужно забрать Марту.

— А потом?

— Потом отдых. Долгий.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

Она чуть улыбнулась и прикрыла глаза. До посёлка оставалось минут пятнадцать, и она позволила себе задремать, впервые за последние сутки, впервые после всего, что случилось в особняке.

_____

Разбудил её голос Мики.

— Там что-то не так.

Эля открыла глаза. Машина остановилась на окраине посёлка, у того самого поворота, где они прощались с Мартой два дня назад. Теперь улица выглядела иначе. У дома Марты стоял чёрный внедорожник, пустой, с распахнутыми дверцами. Забор был сломан. Калитка висела на одной петле. На крыльце валялись разбитые горшки с геранью.

— Нет, — прошептала Эля. — Нет, нет, нет...

Она выскочила из машины, не дожидаясь, пока та остановится полностью. Герман за ней. Кирьян выхватил автомат и двинулся следом, забыв о раненом плече. Мика остался в машине, его дело было держать связь.

— Марта! — Эля вбежала во двор, перепрыгивая через обломки забора. — Марта!

Дверь дома была открыта. Внутри разгром. Перевёрнутый стол, разбитая посуда, сорванные занавески. Книги с полки разбросаны по полу. Пироги, те самые, которые Марта пекла, растоптаны в углу. И кровь. Несколько капель на полу у печи. Свежих.

— Марта! — Эля бросилась в комнаты. Пусто. Спальня пусто. Кухня пусто. Чулан пусто.

Она выбежала на задний двор. И остановилась.

Марта сидела на крыльце бани, старой, покосившейся. В одной руке она держала чашку чая. На коленях у неё лежал дробовик, старый, двуствольный, с потёртым прикладом. Фартук был порван. На скуле свежий синяк поверх старого, того самого, что поставил Александр. Но она была жива. И она улыбалась.

— Долго же вы ехали, — сказала она вместо приветствия. — Я уж думала, чай остынет.

Эля подбежала к ней, упала на колени, обняла. Марта похлопала её по спине свободной рукой.

— Тише, девочка, тише. Всё хорошо. Я же говорила: огонь не гаснет. А я просто угли. Угли тлеют долго.

— Мы думали... кровь на полу...

— А, это, — Марта отмахнулась. — Не моя. Одного из них. Того, который решил, что старая женщина лёгкая добыча. Он ошибся.

Эля отстранилась, посмотрела на неё. Потом на дробовик. Потом снова на неё.

— Ты стреляла?

— Пришлось, — Марта сделала глоток чая, совершенно невозмутимая. — Он был невежлив. Назвал меня старой каргой. И попытался ударить. Я выстрелила в потолок, для предупреждения. Он не понял. Пришлось стрелять ещё раз. В ногу. Он уполз. Остальные сбежали.

— Остальные?

— Ну да. Шестеро. Те, что приехали два дня назад. Я их встретила пирогами, как и собиралась. Они ели, нахваливали. А потом уснули.

— Уснули?

— Я добавила в начинку снотворное. Старый рецепт моей бабушки. Она была травницей. Знала толк в таких вещах, — Марта чуть улыбнулась. — Они проспали почти сутки. А когда проснулись, были очень злы. Остальные разбежались, когда услышали, что Александр мёртв. Новости расходятся быстро. Я как раз допивала чай, когда они начали спешно собираться.

Герман остановился перед ней. Она подняла голову и посмотрела на него.

— Ты сделал это, — сказала она.

— Да.

— Я знала, что сделаешь. Я же говорила: такие, как ты, возвращаются из ада. А теперь ты вернулся. И она вернулась. И вы вместе.

— Мы приехали за вами, — он протянул ей руку. — Поехали с нами. Здесь больше небезопасно.

Марта посмотрела на его ладонь. Потом на дом. Потом на герань, рассыпанную по крыльцу. Потом снова на него.

— Нет, — сказала она.

— Марта... — начала Эля.

— Дослушай, девочка. Я прожила в этом доме недолго, всего несколько недель. Но до этого я тридцать лет прожила в особняке Романовых. Я пережила старого хозяина, его жену, его сыновей. Я пережила пожар, потоп и три попытки ограбления. Я пережила Александра. И теперь, когда его нет, я хочу пожить для себя. Здесь. С этой печью. С этой геранью, которую я завтра же пересажу в новые горшки.

— Но...

— Эля, — Марта взяла её лицо в свои сухие ладони, тот самый жест, который она делала в особняке, когда Эля плакала. — Ты молодая. У тебя вся жизнь впереди. У тебя есть он. У тебя есть друзья. У тебя будет дом, дети, счастье. Всё, чего ты заслуживаешь. А я, я уже дома. Здесь. Понимаешь?

Эля не ответила. Она смотрела на Марту и чувствовала, как к горлу подступает ком. Не от страха, от любви. От благодарности.

— Ты обещаешь, что будешь в безопасности? — спросила она наконец.

— Обещаю. У меня есть дробовик. У меня есть травы. У меня есть соседи, Тамара через дорогу, Иван Степанович с другого конца улицы. Мы тут все друг друга знаем. Чужих не пускаем. А Романовых больше нет. И Корсаковы скоро свалят, твой дядя всегда был трусом. Так что да. Я буду в безопасности.

Кирьян, стоявший у забора, кашлянул.

— Мы можем оставить вам кое-что. Рацию. Мика настроит канал.

— Это было бы кстати, — кивнула Марта. — Я не сильна в технике, но разобраться смогу. Меня старый хозяин учил.

Мика подошёл с портативной рацией и показал, как пользоваться. Марта кивнула, одобрительно похлопала его