Синдром отмены - Виктория Сталь

— Мы идём к вам.

— Нет, — голос Кирьяна стал жёстче. — Не идите. У нас другая задача. Мы уводим погоню на себя. А вы прорывайтесь к особняку. Сейчас, пока охрана стянута к лесу, у них там пусто. Ты понял?

— Понял.

— Мика говорит, что камеры всё ещё не глушатся, но он может отключить их вручную, когда вы подойдёте ближе. У вас будет окно. Минут десять, не больше.

— Мы справимся.

— Знаю. И ещё... — Кирьян помолчал. — Удачи, брат.

— Тебе тоже.

Рация замолчала. Герман убрал её в карман. Повернулся к Эле.

— Ты слышала.

— Да. Мы идём в особняк.

— Это опасно. Опаснее, чем было до перестрелки. Они знают, что мы здесь. Они будут ждать.

— Я знаю. Я готова.

— Тогда идём.

Они вышли из склада через заднюю дверь. Промзона была пуста, только ветер гулял между корпусами, поднимая пыль и мусор. Где-то вдалеке слышались сирены, полиция или скорая, или люди Романовых под видом тех и других.

Они прошли через промзону, перелезли через ещё один забор и оказались на улице, ведущей к особняку. До восточного крыла оставалось метров триста, пустырь, старая автобусная остановка, ряд заброшенных гаражей.

— Бегом, — сказал Герман.

И они побежали.

Пули ударили по асфальту, когда до особняка оставалось метров пятьдесят.

Герман среагировал мгновенно, схватил Элю за плечо и дёрнул в сторону, за ржавый остов старого грузовика, стоявшего у обочины. Они рухнули на землю, подняв облако пыли. Сверху посыпались осколки стекла, пуля попала в окно кабины.

— Снайпер, — выдохнул Герман. — На крыше. Южное крыло.

— Я не вижу его.

— Он не даст нам подойти. Нужно убрать его.

— Как?

Герман быстро огляделся. Грузовик, за которым они прятались, был старым, проржавевшим насквозь, но ещё крепким. Рядом валялись какие-то железки, доски, мусор. В десяти метрах гараж с выбитой дверью.

— Я отвлеку его. Ты бежишь в гараж. Быстро. Не оборачиваешься.

— А ты?

— Я догоню.

— Герман...

— Эля. Доверься мне.

Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнула.

— Я доверяю.

— Тогда на счёт «три». Раз... два...

Он выскочил из-за грузовика, стреляя на ходу. Пистолет в его руке дёргался, выплёвывая пули в сторону крыши. Снайпер ответил, пуля ударила в асфальт в сантиметре от его ноги. Он продолжал бежать, петляя, как учили.

— ТРИ!

Эля сорвалась с места. Она бежала к гаражу, быстро, пригибаясь, не оглядываясь. Ещё одна пуля просвистела над головой, но она уже нырнула в темноту дверного проёма. Врезалась в стену, ободрала плечо, но была жива. Жива!

Герман влетел следом через секунду. Он тяжело дышал, но был цел.

— Ты как?

— Нормально. Царапина, — она показала плечо. — А ты?

— Нормально. Снайпер всё ещё там. Но у меня кончились патроны.

— Что будем делать?

— Идём через гаражи. Тут должен быть проход к ограде. Если повезёт, выйдем прямо к восточному крылу.

— А если не повезёт?

— Тогда будем импровизировать.

Они прошли через анфиладу гаражей, тёмных, холодных, пахнущих бензином и крысами. Где-то капала вода, где-то скрипели ржавые петли. Снаружи слышались голоса, охранники прочёсывали улицу.

— Они ищут нас, — прошептала Эля.

— Знаю. Не разговаривай. Дыши тихо.

Они добрались до последнего гаража. В стене была дыра, старая, полузаваленная кирпичами. Герман разобрал завал за несколько секунд, работая молча и быстро.

— Пролезай.

Эля протиснулась в дыру. Он следом.

Они оказались в саду особняка. В том самом саду, где три недели назад он нёс её на руках к ограде. В том самом, где он вырубил охранника. В том самом, где они впервые за три месяца почувствовали, что свобода возможна.

Теперь они вернулись. И на этот раз они не убегали.

Они наступали.

Восточное крыло было перед ними, тёмное, молчаливое, с заколоченными окнами первого этажа и открытым окном второго. Третье от угла. Её бывшая спальня.

— Там кто-то есть? — спросила Эля.

— Не знаю. Но скоро узнаем.

— Мика сказал, что отключит камеры.

— Да. Но я не знаю, сколько у нас времени. Поэтому действуем быстро, — он повернулся к ней. — Ты помнишь план?

— Я за твоей спиной. Если говоришь «беги», бегу. Если кто-то приближается, стреляю.

— Умница.

Он полез по кованой решётке, так же, как три недели назад. Эля за ним. Её мышцы, ослабевшие за три месяца заточения, теперь работали лучше, три недели на свободе, нормальная еда, движение сделали своё дело. Она подтягивалась, цеплялась за прутья, не соскальзывала.

Окно было открыто. В комнате темно. Он забрался первым, помог ей. Они стояли в её бывшей спальне, той самой, где она провела три месяца. Кровать, стена, окно. Всё то же самое. Только теперь она была не одна. И она была вооружена.

— Куда теперь? — спросила она.

— В кабинет. Александр там. Я знаю.

— Откуда?

— Мика сказал. Свет горит. Он ждёт.

— Тогда идём.

Они вышли в коридор. Здесь было тихо, охрана, видимо, действительно была стянута к лесу и к воротам. Только где-то вдалеке слышались шаги, размеренные, тяжёлые. Патруль.

Герман поднял руку, жест «замри». Они прижались к стене. Шаги приблизились, прошли мимо, охранник даже не посмотрел в их сторону. Шаги затихли в конце коридора.

— Чисто, — прошептал Герман. — Идём.

Они спустились по чёрной лестнице на первый этаж. Здесь было светлее, горели бра на стенах, где-то играла музыка. Александр любил классику. Кажется, Шопен. Ноктюрн.

Дверь кабинета была в конце коридора. Массивная, дубовая, с бронзовой ручкой. Из-под неё пробивалась полоска света. Герман подошёл к двери. Положил ладонь на ручку. Повернулся к Эле.

— Дальше я один.

— Нет.

— Эля. Там мой брат. Мой враг. Мой финал. Я должен сделать это сам.

— Я не боюсь.

— Я знаю. Но я хочу, чтобы ты была в безопасности. Подожди здесь. Если я не выйду через десять минут, уходи. Кирьян знает, что делать.

— Ты выйдешь.

— Я постараюсь.

Он поцеловал её, коротко, почти целомудренно. Потом открыл дверь и шагнул внутрь.

Эля осталась в коридоре. Одна. С револьвером в одной руке и ножом в другой. Она считала секунды. Раз. Два. Три. Десять. Двадцать.