Синдром отмены - Виктория Сталь

— У тебя получается.

— Ты так думаешь?

— Я знаю. Я видел, как ты смотришь на Элю. Я видел, как ты говорил с Мартой. Я видел, как ты сказал Мике «я рад, что ты здесь». Три недели назад ты не мог сказать ни одного слова, кроме «да», «нет» и «убью». А теперь ты разговариваешь. Это прогресс, брат.

— Ты назвал меня братом.

— Да.

— Почему?

Кирьян помолчал. Потом пожал плечами:

— Не знаю. Наверное, потому что мы прошли через одно дерьмо. Мы все сломанные. Но мы нашли друг друга. И теперь мы что-то вроде семьи. Не по крови. По выбору.

— По выбору, — повторил Герман. — Это важно.

— Это самое важное.

В дверях появился Мика. Заспанный, взлохмаченный, в съехавших набок очках.

— Я всё настроил, — объявил он. — Маршруты, камеры, точки входа. Система безопасности особняка будет глушиться в три этапа. Первый, внешний периметр, отключается за десять минут до атаки. Второй, внутренние датчики, за пять минут. Третий, резервный контур, это уже когда вы будете внутри. У вас будет окно в пятнадцать минут. Как в прошлый раз. Только теперь Александр ждёт нас. Он знает, что мы придём.

— Это плохо, — сказал Кирьян.

— Это и хорошо, — возразил Мика. — Он знает, что мы придём, но не знает, как именно. Он усилил охрану по стандартной схеме, больше людей у ворот, больше патрулей в саду. Но он не знает, что у меня есть все его схемы. Я знаю, где он поставил дополнительные посты. Я знаю, где у него резервная группа. Я знаю даже, какой у него пароль от личного сейфа, «Елена», между прочим, в чести матери. Сентиментальный идиот.

— Значит, у нас есть преимущество.

— Да. Но есть одна проблема, — Мика замялся. — Александр нанял «Шрама». Я говорил. И ещё кое-кого. Бывших церберов. Двоих. Они не такие, как Герман, их списали раньше, они не прошли полный цикл подготовки. Но они всё ещё опасны. Очень опасны.

— Мы справимся, — сказал Герман.

— Я знаю. Просто будьте осторожны. Оба, — Мика посмотрел на Кирьяна, потом на Германа. — Вы единственные, кто у меня есть. Кроме Эли. И Марты. И если с вами что-то случится, я останусь один. А я не хочу быть один. Я уже был один. Это дерьмово.

— Ты не будешь один, — сказал Кирьян. — Мы вернёмся.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мика кивнул. Стянул очки, протёр глаза краем свитера, водрузил обратно.

— Тогда я, пожалуй, посплю пару часов. Если смогу. Разбудите меня за час до выезда.

— Разбудим.

Мика ушёл в свою комнату. Его шаги затихли. В кухне снова стало тихо.

— У тебя есть что-то, о чём ты жалеешь? — спросил вдруг Герман.

Кирьян поднял бровь.

— В каком смысле?

— В прошлом. То, что ты сделал. Или не сделал. То, что не даёт тебе спать по ночам.

— У меня много такого.

— Расскажи. Если хочешь.

Кирьян долго молчал. Потом заговорил, медленно, как будто каждое слово было камнем, который он доставал из глубины.

— У меня был друг. Давно. Ещё до того, как я стал наёмником. Мы вместе начинали, мелкие заказы, охрана, выбивание долгов. Он был старше. Опытнее. Он учил меня всему. А потом он предал меня. Продал конкурентам за деньги. Из-за него я попал в плен. Меня пытали две недели. Я выжил. Выбрался. Нашёл его. И убил.

— Ты жалеешь об этом?

— Нет. Я жалею, что сделал это быстро. Он не успел понять, за что. Я просто выстрелил ему в голову, и всё. А надо было поговорить. Спросить, почему. Что я сделал не так. Почему он выбрал деньги, а не меня. Может быть, тогда я бы что-то понял о себе. О людях. О доверии.

— Ты не доверяешь людям.

— Теперь доверяю. Вам. Но на это ушли годы, — Кирьян усмехнулся. — Знаешь, что самое смешное? Я стал тем, кем стал, наёмником, который никому не доверяет, именно потому, что доверился не тому человеку. А теперь я снова кому-то доверяю. И это страшно. Страшнее, чем пули.

— Я понимаю.

— Знаю, что понимаешь. Поэтому я тебе и рассказываю.

Часы на стене показывали три ночи. До рассвета оставалось несколько часов. За окном дождь усилился, теперь он хлестал по стёклам с такой силой, что казалось, будто кто-то бросает в окно мелкие камни.

— Я хочу кое-что тебе сказать, — произнёс Герман. — На случай, если завтра не будет времени.

— Говори.

— Спасибо. За то, что вытащил меня из ямы. За то, что помог найти Элю. За то, что был рядом всё это время. Я не умею благодарить. Меня не учили. Но я учусь. И я благодарен.

Кирьян посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Не за что.

— Есть за что. Ты спас мне жизнь. Дважды. Первый раз, когда вытащил из ямы. Второй, когда дал мне повод жить.

— Это не я. Это Эля.

— Ты тоже. Ты дал мне команду. Семью. Цель. Я не знал, что мне нужно это. Думал, мне нужна только месть. Но месть, это не цель. Это средство. Цель, то, что будет после.

— И что будет после?

— Жизнь. Дом. Эля. Ты, Мика, Марта. Может быть, дети. Я не знаю точно. Но я хочу узнать.

Кирьян улыбнулся, впервые за весь вечер. Не усмехнулся, не хмыкнул, а именно улыбнулся.

— Знаешь, когда я тебя впервые увидел, в яме, избитого, в наморднике, с пустыми глазами, я подумал: «Этому уже не помочь. Он сдохнет через неделю». А ты не сдох. Ты выжил. И стал человеком. Это, блять, чудо.

— Это Эля.

— Это вы вместе. Не принижай себя. Ты сделал главное, ты выбрал. Не быть зверем. Не быть оружием. Быть мужчиной, который любит и защищает. Это выбор. Самый трудный выбор в твоей жизни. И ты его сделал.

Герман ничего не ответил. Но его рука, лежавшая на столе, чуть сжалась в кулак и разжалась. И Кирьян понял: это благодарность. Неловкая, молчаливая, но настоящая.

— Ладно, — сказал он, вставая. — До рассвета ещё пара часов. Иди к ней. Поспи, если сможешь. Завтра длинный день.

— Ты тоже.

— Я посплю. Но сначала