Синдром отмены - Виктория Сталь

знаю. Но я не останусь в машине. Я не хочу ждать и гадать, жив ты или мёртв. Я хочу быть рядом. Если ты убьёшь его, я хочу видеть это. Если он убьёт тебя, я хочу умереть рядом с тобой.

Герман посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Но ты держишься за моей спиной. Если я скажу «беги», ты бежишь. Без вопросов.

— Договорились.

Кирьян завёл двигатель. Машина тронулась. Они выехали на пустую утреннюю трассу и направились в сторону особняка. Того самого, где три месяца Эля провела в аду. Того самого, откуда они сбежали три недели назад. Того самого, который сегодня должен был стать местом финальной битвы.

— Знаете, — сказал вдруг Мика, — я тут подумал. Если мы выживем, надо будет отметить. Где-нибудь. В нормальном месте. С нормальной едой. Я устал от консервов.

— Я приготовлю ужин, — сказала Эля. — Настоящий. С горячим. С десертом.

— А я принесу выпивку, — добавил Кирьян.

— А ты? — Мика обернулся к Герману. — Что ты сделаешь, если мы выживем?

Герман помолчал. Потом сказал:

— Я женюсь на ней.

В машине стало тихо. Эля повернулась к нему. Её глаза блестели, не от слёз, от чего-то другого.

— Ты делаешь мне предложение? Сейчас? За час до боя?

— Да. Я не знаю, как это делается правильно. Я не знаю, что говорят в таких случаях. Но я знаю, что хочу быть с тобой. Всегда. Если мы выживем, я женюсь на тебе. Если нет, я умру твоим мужем. В моём сердце мы уже женаты.

— Это самое странное предложение в моей жизни, — сказала она. — И самое лучшее.

— Ты согласна?

— Да. Тысячу раз да.

Она поцеловала его. Кирьян смотрел на дорогу и молчал. Мика шмыгнул носом и отвернулся к окну, делая вид, что ему что-то попало в глаз.

— Ладно, — сказал он дрогнувшим голосом. — Теперь мы просто обязаны выжить. У нас свадьба на носу.

— У нас бой на носу, — поправил Кирьян. — Свадьба после.

— После, — согласилась Эля. И сжала ладонь Германа.

Машина свернула с трассы на просёлочную дорогу, ту самую, по которой они уходили от погони три недели назад. Лес по обе стороны был тих и сер. Голые ветки деревьев царапали низкое небо. Где-то вдалеке каркнула ворона.

— До особняка пятнадцать минут, — сказал Кирьян. — Мика, проверь камеры.

— Уже. Внешний периметр чист. Охрана на постах, четверо у ворот, двое в саду, трое внутри. Ещё трое в караулке, спят или делают вид, что спят. Александр в кабинете. Он не спит. Свет горит.

— Ждёт нас, — сказал Герман.

— Похоже на то.

— Пусть ждёт. Мы уже здесь.

Машина остановилась в километре от особняка, на том же месте, где они парковались в прошлый раз. Дальше пешком.

Они вышли. Воздух был холодным и влажным. Лес молчал. Особняк где-то впереди, ещё не видимый, но уже ощутимый, как зверь, притаившийся в засаде.

Кирьян проверил автомат. Мика включил ноутбук. Эля сжала револьвер в кармане. Герман посмотрел на всех, по очереди. На Кирьяна, который стал ему братом. На Мику, который стал ему другом. На Элю, которая стала ему всем.

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он. — Если сегодня кто-то из нас не вернётся...

— Все вернутся, — перебил Кирьян. — Я уже говорил. Мы команда. Мы семья. Семьи не бросают друг друга.

— Семьи не бросают, — повторил Мика. — Даже когда очень страшно. А мне очень страшно. Но я здесь.

— И я, — сказала Эля. — Навсегда.

Герман посмотрел на неё. Потом на особняк, который ждал впереди. Потом на рассвет, который разгорался над лесом.

— Тогда вперёд, — сказал он. — Закончим это.

И они пошли. Четверо против армии. Сломанные, но собранные заново. Раненые, но не сломленные. Против всей империи Романовых, против денег, оружия и власти. Но у них было то, чего не было у Александра. У них была любовь. У них была семья. У них был повод. И этого было достаточно.

Глава 20. Ноктюрн номер два

Они прошли через лес за двенадцать минут.

Герман шёл первым, не потому, что так было заведено, а потому, что он не умел иначе. Его тело двигалось через подлесок бесшумно, как учили: носок, внешнее ребро, вся стопа, вес переносится плавно без рывков. Ветки не хрустели под ногами. Листья не шуршали. Он был тенью среди теней.

Эля шла за ним, она научилась двигаться почти так же тихо, хотя до его уровня ей было далеко. Кирьян замыкал цепочку, держа автомат наготове. Мика, как всегда, был в середине, самое безопасное место, если не считать того, что безопасных мест здесь не было вообще.

— До особняка полкилометра, — прошептал Мика, сверяясь с навигатором на телефоне. — Я запускаю первый этап глушения. Десять минут до отключения внешних камер.

— Принято, — ответил Кирьян.

Герман не ответил. Он смотрел вперёд, туда, где за деревьями уже угадывались очертания восточного крыла. Того самого, где три недели назад он спускался по кованой решётке, держа Элю на руках. Того самого, где она провела три месяца в аду. Сегодня всё закончится. Так или иначе.

Он повернулся к Эле. Она стояла в двух шагах позади него, бледная, но решительная. Её правая рука была в кармане куртки, там, где лежал револьвер. Левая сжимала нож, она достала его, как только они вошли в лес, и теперь держала лезвием вниз, вдоль предплечья, как он учил.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально. Страшно, но нормально.

— Страх это хорошо. Страх делает тебя быстрее. Только не давай ему парализовать тебя.

— Не дам.

— Если начнётся стрельба, падай на землю. Не беги. Не стой. Падай и ползи в укрытие.

— Я помню. Ты говорил.

— Я повторю столько раз, сколько нужно.

— Я знаю, — она чуть улыбнулась. — Ты повторяешь, потому что любишь меня.

— Да.

— Тогда повторяй. Мне это нужно.

Он хотел сказать что-то ещё, но не успел.

— Стоп, — голос Мики сорвался на полуслове. — У нас проблема.

— Какая? — Кирьян мгновенно оказался рядом.

— Камеры. Я запустил глушение, но они... они не отключаются. Точнее, отключаются, но не те. Кто-то перепрошил систему. Это ловушка.

Герман