По дороге в Рай - Джордж Пусеп

— Будет, Элочка, конечно, будет! — уверенно ответил Гога, будучи совсем неуверенным.

Отъезд

— Ну, что, Лейка! Пора валить?! — прозвучал бодрый Гогин возглас по телефону.

Лее было уже двадцать восемь. Жизнь не складывалась. Лишь недавно она взяла себя в руки, завязала с выпивкой и прекратила спать с теми, кто был ей совершенно безразличен. Последние годы она как будто мстила сама себе. Было похоже, что ей уже все равно. Куда ветер подует, туда лодочка и поплывет.

— Почему бы и нет? — засмеялась Лея.

Они встретились. Все обсудили и решили — они валят! Встал вопрос, как это преподнести родителям? Лея уезжает, и это не обсуждается. Но одна не хочет. Поэтому, чтобы Гогу выпустили в Израиль, они должны пожениться. Другой вопрос: если им откажут? Что тогда? Будут опять подавать! Правда, это крест на его карьере (в лучшем случае). Но решение было принято окончательно. Будь что будет!

Известие прозвучало как гром среди ясного неба. Особенно для Инны.

— Никуда она не поедет! Сволочь! Аферист! — кричала Инна, выпучив из орбит злые глаза.

Теперь она ненавидела Гогу еще сильнее и обещала сделать все, чтобы этого никогда не произошло! Так бы и получилось, если бы Инна была дома, когда пришла повестка из ОВИРа. Но Инны дома не было. Дома была Лея.

Позже вся семья Леи окажется в Израиле, но случится это только пять лет спустя.

Гога понимал: момент настал, петух прокукарекал. Он был весь на нервах, но знал — никто не остановит то, что прописано в его книге жизни. Он знал это, еще когда ему было одиннадцать, и он вышел из кинотеатра. И вот оно!

«Удивительно, что еще дожил до этого дня», — подумал Гога. Ведь охота на него не прекращалась с момента рождения. Когда тот самый гаденыш решил — Гога здесь лишний. Но и Ангел-хранитель не спал. Было впечатление, что эти двое находятся в постоянной схватке и никогда не знаешь, кто из них победит.

Глава 12. «Миндия»

Тенор Большого театра Зураб Анджапаридзе снимался в экранизации грузинской оперы «Миндия». Понадобилась массовка: горцы, собравшиеся вокруг костра на вечернюю трапезу. Весть быстро разлетелась по театральным вузам. Это было заманчивое предложение для голодающих студентов. Окрыленные принципом Станиславского «Нет маленьких ролей…», они стаями ринулись пробоваться на аппетитные роли с шашлыками. Гоге и Валере повезло. Уже через несколько дней они сидели у костра посреди бутафорских гор. В черных бурках и натянутых до бровей белых папахах, обливаясь потом под палящими лучами софитов. Везунчики задумчиво глядели на огонь и слушали трагическую арию на грузинском в исполнении прославленного артиста. Он пел эмоционально и величаво! Осторожно перемещал свое грузное тело, облаченное в тяжелую черкеску, с ноги на ногу, стараясь сохранять равновесие. Найдя точку опоры, он застывал, темпераментно взбрасывал руки и молящий взор к ночному небу, задавая тому, видимо, давно наболевший вопрос. Выразительный жест сопровождался невероятно богатой палитрой высоких нот под фонограмму гремящего оркестра, что доводило исполнителя до крещендо эмоционального накала и завершалось его полным изнеможением. Не получив ответа от безмолвного неба, великий артист печально опускал голову и слезы горечи стекали по его упитанным щекам. Сделав паузу и отдохнув, Зураб Иванович продолжал пламенный монолог, смысл которого был понятен только ему. Но студенты не зря грызли науку Станиславского! Они так убедительно кивали головами, многозначительно переглядывались в правильных местах, так шустро взбрасывали вверх указательный палец в поддержку слов героя, одновременно стаскивая с шампуров очередной шмот остывшего шашлыка — никому бы и в голову не пришло, что на самом-то деле они ни уха, ни рыла не смыслят. Солист искренне ценил мастерство новоиспеченных соотечественников и не скупился на похвалы, что в свою очередь еще больше вдохновляло лжегорцев изображать настоящих пастухов! Студенты не могли нарадоваться! Ведь для них это был не только редкий шанс подзаработать, но и хорошо пожрать, да еще на халяву! У большинства свои кровные давно иссякли. А до следующей стипендии еще ой сколько! Да и та была — кот наплакал.

Приближались летние каникулы. Воодушевленные ролями чабанов и бутафорскими горами, Валера и Гога решили махнуть на юг. Знакомых там не было. Денег тоже. Заработанного гонорара хватило на одноразовое посещение шашлычной рядом с училищем, где запахи раздражали и будоражили воображение настолько, что голова шла кругом. Картинки, как разноцветные бабочки, пролетали перед глазами одна вкуснее другой… Вот Гога сидит за огромным столом, ломящимся от угощений. Под стук барабана и витиеватых, как змеи, звуков саламури (пастушья флейта) он вцепился в сочную люля-кебабину… Затем сладко надкусывает еще дымящееся хачапури, наполненное мягким душистым сыром. Нет, конечно, он начинает с горячего харчо! Но затем обязательно продолжит сациви и настоящим грузинским шашлыком, со свежими помидорами и огурцами, а не таким, как на сьемках, от которого потом желудок болел несколько дней. Конечно, и от рыбы не откажется. И все это он будет делать не спеша. Развалившись в соломенном кресле, скрестив ноги на табуретке с мягкой подушкой и запивая красным вином из граненого стакана. А может быть, даже из бутылки, как в общежитии. А почему нет?! Под конец он срывает ягодку сладкого янтарного винограда с веточки, висящей прямо над головой, подбрасывает ее и ловит ртом. Затем нежно надкусывает и высасывает из нее весь божественный нектар! И от свежего горного воздуха у него кружится голова, и он улетает высоко-высоко, в ночное небо, к сияющим звездам…

Уже во время сьемок Гога стал думать, как использовать ситуацию и обеспечить хоть какие-нибудь знакомства на юге. Выбрав удобный момент, он обратился к Анджапаридзе, когда тот восстанавливал измученные голосовые связки, прополаскивая горло пятизвездочным армянским коньяком.

— Зураб Иванович, — начал робко Гога. — Вот мы тут с моим товарищем… ну, с тем, которого вы похвалили, что ловко обращается с шампурами… собрались… вернее, мечтаем впервые провести лето на юге. Побывать на Кавказе…

Он вкратце описал проблему и рассказал о мечте детства — ласковое море, горы, пальмы… О том, что там уже побывал — с мамой, а спустя несколько лет и с Леей (на украденные деньги), — Гога промолчал. Затем, немного покраснев, добавил:

— Хоть я своего отца никогда не видел… — соврал Гога, — но мама говорила, он был грузин. (Что на самом деле было правдой.)

Этого было достаточно, чтобы растопить сердце великого тенора. Он тепло улыбнулся, похлопал Гогу по плечу и дал телефон своего ближайшего друга в Кутаиси, Тенгиза Абуладзе. Затем, хитро прищурив