По дороге в Рай - Джордж Пусеп

в милицию не пойдешь. Инна, конечно, обо всем догадалась и кляла Гогу последними словами, как потом, смеясь, сообщила ему Лея. «Да и черт с ней! Лучше так, чем в окно», — поборов стыд, подумал Гога.

Сон. Белый корабль

Давка в магазине за гитарами соответствовала значимости события. Но Гога не дал вырвать из рук то, что предназначалось только ему. Первый взнос в виде коробки шоколадных конфет он уже сделал и даже поцеловал в щеку свою покровительницу — продавщицу. На что она ответила обольстительной улыбкой и нежно шепнула:

— И впредь обращайся.

Дорога на юг была изнурительной. Возможность ограбления не исключалась. Дежурили с Валерой по очереди, недосыпая и изрядно нервничая. Еще в Москве через знакомых Гога договорился с покупателем, который ждал их в Гаграх на вокзале. Сделка прошла гладко, и они целенькими продолжили путь. Набитые карманы с деньгами, конечно, пугали, но больше приводили обоих в состояние тихого восторга. В Пицунду прибыли поздно ночью. К предлагающим комнаты на вокзале обращаться не стали, хоть и валились с ног от усталости. Решили сварганить шалаш на берегу моря. «Кто будет с деньгами спать на пляже?!» По дороге наткнулись на парочку, занимающуюся любовью под деревом. Тихо прошли мимо. Ночь была теплая, небо полно звезд. Что-то смастерили и заснули как убитые.

В ту ночь Гоге приснился сон.

Он стоит на причале возле огромного белого лайнера, который должен отправиться в кругосветное путешествие и по дороге каким-то чудесным образом наведаться в Париж. Но билет у мамы, она почему-то опаздывает, а корабль вот-вот отчалит. Уже прозвучал первый гудок. Гога в отчаянии рыщет глазами, ищет мать! И вдруг он видит вдалеке, как она мчится по причалу вся нараспашку. В последнюю минуту мама подбегает, крепко обнимает его, целует и сует в руку билет. В следующий момент он уже стоит на палубе и машет ей рукой. Теплоход издает прощальный гудок и отчаливает.

Гога вздрогнул и резко проснулся. С широко раскрытыми глазами он невольно произнес:

— Валера, сегодня что-то произойдет, что изменит всю мою жизнь.

Валера, конечно, ничего не понял. Гога пересказал ему сон. Вскоре разговор забыли. Правда, Валера на секунду задумался, но так ничего и не сказал.

«Пицунда»

Найдя жилище, они вернулись на пляж, чтобы искупаться в теплом море, посмеяться, обрызгав друг друга, и позагорать. Давно они не ощущали такого блаженства. Невдалеке в лучах солнца виднелись корпуса санатория «Пицунда», предназначенного для элиты страны. Вход куда для простых смертных был строго заказан, дабы не помутить неискушенное сознание наивных граждан, даже не подозревающих о существовании такой роскоши на просторах любимой родины. В «Пицунде» уже тогда все было так, как там, за голубыми горизонтами! Слухи, конечно, ходили… Но видели все это только избранные. В глубине души Гога и Валера тоже считали себя избранными. Ведь не каждому удавалось поступить в вуз, где конкурс мог доходить до восьмисот человек на место! Решение посмотреть, чем там дышит «народ», далось легко, но не без трепета в сердце. Такая «туристическая прогулка» могла закончиться местным отделением милиции. Или еще хуже. План взятия «Пицунды» разработал Гога.

— Значит, так. Заплываем в море, поворачиваем направо и доплываем до линии санатория. Выходим на пляж, как остальные. Всех же в лицо не запомнишь! А там уже посмотрим. Будем действовать по обстановке.

Вести себя непринужденно оказалось нелегко, причем именно Гоге. Валера же, обычно тихий и скромный, видимо от перевозбуждения перевоплотился в персонаж совершенно чуждый его натуре. Беззаботно оглядываясь по сторонам, он шел вразвалочку, улыбался и, как показалось Гоге, даже подмигивал каким-то солидным дамам, сидящим в пляжном кафе. Увидев свободный столик, Валера отодвинул стул, демонстративно поклонился Гоге, как паж своему королю.

— А не опробовать ли нам чашечку местного экспрессо, мой господин?

— Хорош выкобениваться! — прошипел Гога. — Хочешь, чтобы нас за жопу взяли?!

Небольшое количество денег Гога спрятал в карманчике своих знаменитых плавок. В те времена такой аксессуар мог иметь либо фарцовщик, либо представитель высшего общества. «Никто не подумает, что не свои», — мелькнуло в голове. Он бросил взгляд в сторону пляжного бара и застыл…

— Валера! Валера! Видишь того мужика? — кивнув в сторону барной стойки, где выстроилась очередь, взволнованно прошептал он и, чуть ли не задыхаясь, сказал: — Знаешь, кто это?!

Валера пожал плечами.

— Нет.

— Да это же Роберт Бардзимашвили! Руководитель «Орэры»!

«Орэра» в те годы считалась самой известной группой Советского Союза, солистом которой был Буба Кикабидзе.

— Да ну?! — выпав из образа, удивился Валера.

Гога пел замечательно. В Щепке все это знали. Его уже давно мучили сомнения относительно своей приверженности актерской профессии и театру. Изнурительные репетиции, длинные тексты, трата эмоций и энергии утомляли. Ведь единственное, что Гога обожал, это петь! По ночам в голове крутились песни Тома Джонса и Хампердинка. Битлы и Роллинги были королями! Никого другого Гога не воспринимал. Советскую эстраду — тем более. «Орэра» — единственный ансамбль, к которому Гога испытывал хоть какое-то уважение.

— Это человек, — с восторгом продолжил Гога, — чье мнение мне очень, очень важно! Петь мне или нет? От этого может зависеть вся моя жизнь! Понимаешь?

Валеру как будто осенило, и он пихнул Гогу ногой.

— Так давай! Давай, Жорик! Иди, хватай его! — прошептал он.

Сердце от страха рухнуло в пятки. Гога встал и направился к стойке. Остановился и оглянулся на Валеру. Тот показал глазами — мол, вперед! Гога подошел к очереди и пристроился за спиной кумира. Кровь застучала в висках. Язык задеревенел. Растерянный, Гога вновь посмотрел в сторону Валеры. У того взгляд был напряженный, как у ястреба. Гоге даже показалось, что в нем было какое-то презрение.

От злости на самого себя Гога, покраснев до ушей, выпалил, обратившись к Бардзимашвили:

— Извините! Мне с вами нужно поговорить, — и слегка нагнувшись к его уху, как в шпионском фильме, тихо добавил, — Это очень-очень важно…

Мэтр не сразу сообразил, к кому обращены эти слова. Посмотрев по сторонам и поняв, что к нему, он застыл с выражением недоумения и даже испуга. Гога от стыда готов был провалился сквозь землю. Но давать задний поздно. От перенапряжения внутри что-то замкнуло и перегорело. Неожиданно Гога совершенно успокоился и продолжил:

— Товарищ Бардзимашвили… у меня к вам очень серьезный разговор. Вернее, просьба. Когда у вас будет минутка, подойдите, пожалуйста, к нашему столику. Я был бы вам очень благодарен! — и с этими словами Гога указал в сторону, где сидел Валера.

Тот с наигранной улыбкой