По дороге в Рай - Джордж Пусеп

Афиша «Рэро»

Выскочив между занятиями покурить, Гога остановился перед афишей, вывешенной недалеко от входа в Щепку — в Москве начинались гастроли государственного эстрадного оркестра Грузии «Рэро». В те годы это был один из самых известных коллективов страны, которым руководил Константин (Котик) Певзнер. Разглядывая афишу, Гога вдруг подумал: «Вот с таким оркестром было бы неплохо начать». Когда Гога поделился своими мечтами с давним знакомым по Риге, Толиком Могилевским, солистом «Самоцветов», тот посмотрел на него как на полного идиота! Толик начинал карьеру в ресторанах Риги. Годами шел к цели. Очень серьезно относился к своей профессии. Хихикнув, он расплылся в улыбке, обнажив внушительную щель между передними зубами.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь?! — продолжил смеяться Толик своим почти женским голосом.

У Толика вообще был очень высокий голос. Он мог брать ноты, которые большинству певцов были недоступны.

— Тысячи вокалистов по всей стране могут только мечтать, чтобы работать в таком коллективе. А ты вдруг решил и все! Раз — и уже солист «Рэро»! Там артисты годами не меняются! Они готовы любому глотку перегрызть за свое место! Ты думаешь, без музыкального образования, связей или опыта вот так просто можешь начать выступать в одном из самых известных оркестров страны? Да еще в Грузии! Где каждый второй поет лучше, чем окончивший консерваторию. Ты хоть раз слышал, как они поют, а капелла? Просто во время застолья. Тебе надо к врачу обратиться. Ты просто бредишь! — закончил свою негодующую речь Толик.

Гога сидел ошарашенный. Смотрел на Толика в полном недоумении. «Как этот человек может сомневаться во мне?! Я же знаю, что так и будет! Кто из нас бредит?!» — думал Гога. Ведь он может это так легко представить! Все, что надо сделать, — только подумать об этом! «Кто из нас сумасшедший? По-моему, он!» — с полной уверенностью заключил Гога.

Конец учебы

Приближалась финишная прямая студенческих мук. Но Гоге предстояло решить еще несколько проблем. Одна из них — французский.

Зинаида Карловна, преподаватель французского, Гогу не переваривала за незнание ее предмета и открыто заявила:

— Диплома тебе не видать как своих ушей!

Причин не верить Карловне не было. Она славилась крутым нравом. Проблему надо было срочно решать. Но как освоить трехлетний материал за пару месяцев?! И тут Гогу осенило. Он интуитивно натолкнулся на свою методику. На листе бумаги рисовал дорогу. На дороге — предмет. Например, стол. На французском «ле табле». Это слово записывал с правой стороны дороги. Теперь надо было найти какое-нибудь слово на русском или латышском, которое бы начиналось, как ле табль. Таблетка! С левой стороны дороги он рисовал таблетку. Или помещал ее на стол. Таким образом создавалась наглядная картинка. Сразу вспоминались таблетка, стол и слово на французском! Теперь Гоге удавалось запоминать до пятидесяти слов в день! А иногда и больше! Пятьдесят картинок — пятьдесят слов.

На письменном экзамене Карловна подходила к Гоге сзади и напряженно вчитывалась в его ответы. А во время устного она просто стала покрываться красными пятнами. Было видно, что она шокирована. Карловна так и не поверила, что все эти годы Гога не учил ее предмет. Ведь такого в ее двадцатипятилетней практике никогда не случалось!

— Вот гаденыш! — с укором, но уже наполненным любовью, жаловалась Карловна. — Решил поиздеваться надо мной, да?

Другая проблема возникла на репетиции выпускного спектакля. Гога не выдержал и при всех послал Татьяну Митрофановну (далее — ТМ) куда подальше. Это было неслыханно! Помимо того, что у самой ТМ характер был как вулкан, она являлась женой Анненкова! Не вмешайся заместитель ректора по хозяйственной части, заставивший Гогу позвонить и извиниться, он, без сомнения, вылетел бы из института, как пробка из бутылки шампанского.

— Звони и извиняйся! А то тебе никто не поможет, даже Господь Бог! Я ее хорошо знаю! И также знаю, что у нее доброе сердце!

Скрипя зубами Гога набрал номер. Затем с комком в горле извинился. ТМ от обиды расплакалась.

— Сволочь! Как ты мог такое сказать! Я ведь тебя всегда выгораживала! Относилась к тебе чуть ли не как к родному сыну!

Гога растерялся. Такого он не ожидал. Он был рад вдвойне: с одной стороны — не вылетит из института, с другой — очистил душу от «тяжкого греха».

Но самым большим шоком оказалось признание мамы насчет Рижской студии.

— Я должна была это сделать. По-другому тебя было не остановить.

Выяснилось, что Гогу вытурили оттуда по просьбе его собственной матери! Ректор студии Ливия Акуратере чуть ли не умоляла оставить его! Но Зиночка настояла: «Если это сейчас сойдет с рук, то уже никто не поможет ему встать на правильный путь».

— Но мама! Как ты такое могла сделать?! Я ведь тогда чуть не повесился!

— Но не повесился же, — спокойно ответила Зина.

Завершились последние экзамены. Подходили к концу выпускные спектакли. Суета и волнение были написаны на лицах без пяти минут актеров. Большинство мечтали остаться в Москве, на худой конец устроиться в Ленинграде. Но находились и те, кто готов был служить в любом театре необъятной страны. Гога, в отличие от всех, никуда не спешил и не суетился. Чего-то ждал. Не совсем понимая, чего именно. Он даже отказался от предложения остаться в Малом театре. Леня Серебренников, близкий друг и сокурсник, забеспокоился:

— Жорка, ты что? Все уже распределились. А ты чего ждешь?!

Гога как будто проснулся. «Действительно! Чего я жду?! Без распределения диплом же не дадут!» Он как будто вышел из ступора и вспомнил Роберта, с которым ни разу не пообщался за все это время.

— Ленька! Завтра утром надо звонить Бардзимашвили! Ты только будь рядом и не отходи! Хорошо?!

— Да хорошо, хорошо…

— Рядом!

— Да буду, буду! Не беспокойся!

В восемь часов утра из общежития Гога набрал Тбилиси. Ответил заспанный женский голос:

— Аалло…

Гога вежливо представился и попросил Роберта.

— Робииик… Робик… — как умирающий лебедь позвала женщина. — Это тэбя…

В трубке послышался совсем погасший, страдальческий голос:

— Алло… Кто это?

Гога принялся подробно рассказывать — Пицунда, пропуск, прослушивание… Но с каждым его словом голос в трубке гаснул все больше. Роберт не понимал, о чем речь. Внутри все стало холодеть. Самые ужасные картины начали всплывать в голове. Саркастический «женский» смех Толика колокольчиком прозвучал в ушах. Ему вторили слова: «Да ты бредишь…» Подозрения, как черные земляные черви стали ползти из желудка вверх, обволакивая сердце. «Все это нарочно… — с ужасом думал Гога, и рука стала слегка трястись. —