Клянусь, ты моя - Юлианна Орлова

Переводит на меня уже пытливый взгляд и ехидно скалится.

— Ну-ну, я запомнил…

Как только я читаю все пропущенные от Златки, мне становится душно от самого себя. Вот ублюдок я, что допустил такую ситуацию.

Жил бы в своей квартире, не загребли бы. С другой стороны, там же ж все расхерачено и надо время на уборку, а у меня времени на уборку нет.

Да и фиг его знает, попробует ли так называемый отец Златы провернуть нечто подобное снова, и по итогу я и так и так бы провел время в изоляторе до выяснения, потому что даже вытянуть меня было бы некому.

Она звонила столько раз, а вчера уже и не звонила больше, даже в сеть не заходила с обеда. Наверняка обиделась! Любой нормальный человек обиделся бы, а моя девочка и подавно. Небось и мультиков себе накрутила…

А следом и голосовуха приходит от подруги Маши, и я практически умираю, млять, на этом месте.

В больнице. В больнице.

Мысли вращаются вихрем, превращая меня в пульсирующее мясо.

Мне кто-то что-то говорит, машет перед лицом руками, а я тупо пялюсь в смартфон и понимаю, что сейчас сдохну. Просто сдохну, блять.

Паника давит горло, и без промедления я ищу билеты в Германию прямо тут, под стенами СИЗО, в котором я провел хуево-кукуево времени.

Она в больнице, я жопой в дерьме, и завтра бой.

Срываюсь с места и бегу в сторону дороги ловить такси, билеты куплю в аэропорту.

— Влад! Что случилось?! — отец кричит, а я отмахиваюсь, уже садясь в первое попавшееся такси. Все разговоры потом.

Внутренности варятся в собственном соку, ребра ломает выпрыгивающее сердце. Мне страшно так, что я не сразу понимаю, как расплачиваться с таксистом, даже когда он дважды меня спрашивает и в итоге тормозит, догадываясь, что денег нет.

— Выходи! Я бесплатно не работаю!

— Я заплачу… картой… — злобно выплевываю, когда догоняю происходящее.

Смотался с павербанком Боди. Ладно, отдам при следующей встрече…

Покупаю билеты по космической цене, и спустя три часа я сажусь в самолет, бегло по телефону высказывая отцу причину скорого отъезда.

— Держи в курсе.

До самой Германии на мне нет лица. Только фраза стучит в голове…

“Она в больнице, состояние стабильно тяжелое. Как сможешь — приезжай, ты ей очень нужен”.

Она мне тоже очень нужна, нужнее, чем кислород. Весь рейс я провожу в судорожных попытках не сойти с ума и выпросить у богов всех религий только одного, здоровья для Златы.

Меня ломает и когда садимся, и когда я первым же делом еду в клинику. Ломает все время, даже дышать больно.

Себя ненавижу, за нее волнуюсь.

Я воняю и выгляжу не лучшим образом, возможно, смахиваю на бомжа, чуть более состоятельного, чем все окружающие могли бы подумать.

Евангелина не помню как по отчеству, меня замечает тут же, выходя из кабинета с папками наперевес.

— ГДЕ она? — мой окрик пугает людей, но сдерживаться трудно.

— Спокойной, соберись, — строго обрывает мои излияния и за плечо перехватывает. — Она спит, палата пять, иди туда и не вздумай разбудить, — строгость выражается и в мимике. В палате, хорошо, она в палате.

— Что с ней?

Евангелина останавливается, прищуривается и тяжело вздыхает.

— Ей нужно новое сердце, Влад. И нельзя волноваться, а она волновалась. Понимаешь?

Понимаю, что я говно.

Понимаю и ненавижу себя.

Так сильно, что от самого себя тошнит.

— Мы готовимся на завтра, а ты должен быть сильным, когда она проснется. Очень большой путь впереди, и ты должен быть максимально собранным.

Сильным и собранным говном. Мне сейчас мягко намекнули, что она перенервничала из-за меня. Уверен, что гребанная жёлтая пресса закрутила ситуацию и натянула сову на глобус.

Все было совсем не так, как там отобразили…

В палате я просто умираю, когда встречаю ее бледное личико. Подхожу на деревянных ногах. Несмело касаюсь ее руки.

Теряюсь. Страшно.

Мне снова страшно.

Целую в лоб, в губы и втягиваю ее волшебный аромат.

Вставляет и немного отпускает, но я ещё долго сижу возле ее кровати и гипнотизирую свою девочку.

Скучал адово. Чуть не сдох.

Глава 54

ВЛАД

Каким таким хером я умудрился уснуть? Наверное, последние дни меня вымотали так, что даже в неудобной позе и с бешено колотящимся сердцем я все-таки вырубился. ВСЕ ЕЩЕ ВОНЮЧИЙ.

Кто-то гладит меня по голове, и я медленно поднимаю голову. Реальность расплывается, но также ползком добирается до моего осознания происходящего. Красивая такая, смотрит на меня глазами, переполненными слезами.

Тянусь и смываю влагу губами, мне не хочется видеть ее расстроенной. Это словно бензопилой по яйцам режет, вынуждает чувствовать себя мерзко.

— Малыш, чего плакать, все же хорошо… — произношу едва слышно, у самого сбоит дыхание и сердце, а говорить внятно не получается.

Вчерашний страх накатывает волной, мне никогда, бляха, не было так херово, и точно никогда не будет.

Даже эмоции передать не выходит, их слишком дохера.

Злата перехватывает мою руку и к лицу прижимает. Током прошибает только так. Плевать, как это смотрится со стороны, вот вообще похеру.

— С тобой все хорошо? — рассматривает мои очевидные ссадины.

Уголки губ опускаются, еще одна слезинка скатывается по щеке, и я ловлю ее подушечками пальцев. Растираю…

— Та не думай обо мне вообще, только о себе думай. Поняла? А я тут рядом буду.

— Я думала, что ты не приедешь. Извини.

— Как не приеду? Да меня вообще никто не остановит, понимаешь? Я ж к тебе в конечном итоге дополз бы, — пытаюсь засмеяться, но ни мне, ни малышке не смешно, потому что оба понимаем происходящую ситуацию.

Более чем серьезно. Настолько, что я хер его знает, что в таком случае говорить. Снова целую, вдыхаю ее аромат и это лучше всяких слов. Меня к ней магнитит, у нас тут свое поле.

Сидим молча и обнимаемся. Штырит не по-детски. Хочется совсем не просто обниматься, не просто целоваться, но я ж не зверь какой.

Вообще понимаю, что и так много себе позволяю, даже если принять во внимание весь предыдущий опыт. Потерпим.

Как моча в голову мне ударяет совсем другая идея. Вообще дикая, но самая правильная. Одна лишь мысль, что она меня после операции разлюбит, внушает какой-то звериный ужас.

И я пиздец как хочу этого не допустить, но мозгами понимаю, что не смогу. Что если так будет, то я просто-напросто свихнусь к ебеням собачьим.

Веду губами по ее бледному