Клянусь, ты моя - Юлианна Орлова

— Влад, пойдем… время вышло, и так много разрешили, — Евангелина со спины подходит и почти невесомо касается моего плеча.

— Да, конечно, иду.

Но прежде запечатляю все мельчайшие подробности, чтобы позже сверить с оригиналом, чтобы понять, насколько все меняется в лучшую сторону. О худшей и думать не собираюсь. Только хорошо, только так…

— С ней все будет хорошо, не переживай.

Еще одна, млять! КАК ТУТ МОЖНО НЕ ПЕРЕЖИВАТЬ?

Особенно от новости про остановку. Да пизедц, я бы сдох. Просто сдох бы, если бы с ней что-то случилось.

— Я так понимаю, ты понял, о чем говорили медсестры?

— Конечно, я ж не тупой, в конце концов.

Ладони взмокают, когда представляю все это. Даже не моргаю, все смотрю на Злату, а затем поворачиваюсь, через силу и скрепя сердце выхожу. Белый халат перекочевывает на вешалку у входа в отделение интенсивной терапии.

— Так бывает, Влад. Сердце может просто не хотеть работать в другом теле. Может не прижиться, к этому тоже надо быть готовым. Впереди очень много всего. Лекарства принимать по часам, чтобы организм не отвергал орган как нечто чужеродное. Словом, ты должен быть спокоен, чтобы Злата тоже была.

— Что по ограничениям?

— Нельзя болеть, но при этом иммунитет мы будем подавлять, это связано с препаратами, которые помогут организму принять орган как свой. Физические нагрузки не воспрещены. Все в меру. Пока что у нее будет усталость, будут побочки от лекарств, будет боязнь навредить себе из-за какой-то мнимой повышенной нагрузки. Ей все можно, кроме нервов. Ну и кроме посещения общественных мест, потому что нельзя болеть. До Нового года ей точно придется побыть на больничном.

Херня, все херня. Я за всем прослежу. Буду бдить.

— Понял.

Евангелина перехватывает меня за локоть и останавливает, всматриваясь в меня печально-серьезным взглядом.

— И еще, Влад. Ей нельзя беременеть. Понимаешь, о чем я?

Это меня сражает наповал. Звучит как гром среди ясного неба. Я точно не был к такому готов. Не то чтобы я отчетливо думал об этом, скорее рассматривал вероятность в будущем. Мне нет и двадцати, о детях явно говорить рано же.

— Нет. Не понимаю.

Ударяет по затылку все равно нехило.

— Тебе ни один доктор не скажет, что можно. Ей спасли жизнь. У нового сердца тоже ведь есть срок годности, но ты не думай об этом, она и до старости сможет прожить, если будет себя беречь. А вот беременность — это очередной стресс для организма, который только-только на пороге выздоровления. Существует множество заболеваний, который так или иначе могут настигнуть после пересадки. Беременность — это риск. Так что вам все скажут, что лучше к этому не прибегать. Ты должен понимать это сейчас, чтобы пока вы молодые, все было проще с расстановкой приоритетов. Я решила тебе это сказать, так как чувствую ответственность за вас, ребят. Вы мне за это время как родные стали. Оба.

Я молча киваю, принимаю новую реальность, в которой у нас может не быть детей. Ну и ладно. Ну и хорошо. Мы можем взять из приюта, собственно говоря. Да! Что тут такого, в конце-то концов?

— Это точная информация?

Евангелина поджимает губы и медленно выдыхает, прежде чем ответить мне:

— В мире опыт ведения беременности у пациенток с трансплантированным сердцем и сердечно-легочным комплексом очень ограничен — отмечено всего девяносто два случая с успешным завершением родов. Консультация врача обязательна, конечно, и до и во время, и после. Я не говорю, что нельзя. Я говорю, что все очень индивидуально и в первую очередь зависит от пациента и состояние пересаженного сердца.

Ну и что? И что? Меня пытаются запугать? В сраку эти страхи. Со Златой все будет хорошо, никаких осложнений, вообще ничего страшного больше не будет. Захочет родить, родим. Других вариантов нет.

— Ага. Понятно. Мы тогда записываемся на девяносто третий, если Злата этого захочет, потому что со стороны здоровья с ней все будет хорошо.

Глава 56

ЗЛАТА

Очень тяжело открыть глаза. Феноменально сложно, настолько, словно веки залили бетоном. Я с трудом распахиваю их и первым делом вижу темную фигуру, которая сидит рядом со мной.

Дышать больно. Каждая попытка сделать чуть более глубокий вдох — это мучительная пытка, с которой я справляюсь только через силу. Несколько раз моргаю, а приборы вокруг начинают пищать сильнее.

По ощущениям… словно огромная рана в груди пульсирует. Никогда ничего подобного я не испытывала, но раз я открыла глаза, то все получилось, да?

Пару раз моргаю и вижу широкую улыбку Влада. Он наклоняется ко мне, рассматривает внимательно, и приборы пищат еще сильнее.

Он ухмыляется и подмигивает мне. Под его красивыми глазами виднеются темные разводы, явно от недостатка сна.

— Узнаешь меня? — ехидненько спрашивает, но губы кусает, будто бы сам чертовски волнуется.

Проверка связи?

— Глупый...

— Любишь?

— Люблю.

— Это точно? — сжимает мою взмокшую от волнения ладошку. Я кажется, даже стала глубже дышать, хоть и пытаюсь себя тормознуть.

Облизываю губы и рассматриваю его лицо. Сердце стучит быстро-быстро, и от этого боль расползается по груди дальше, к кончикам пальцев. Все получилось?

Привет, новое сердце. Давай знакомиться, я Злата. И я буду тебя оберегать.

— Ты как? — Влад тянется ко мне и целует в щеку, затем в губы. Выдыхает мне в рот горячий воздух и опускает взгляд на трубки.

Двигаться мне страшно, и я просто поднимаю правую руку, тут же ощутив приступ боли.

Морщусь, охнув.

— В порядке, только в груди словно открытая рана.

— Еще бы, у тебя там огромный шов, — играет желваками и хмурится.

Я об этом как-то никогда и не думала, а сейчас распереживалась.

— Страшный, наверное?

— Херню не неси, — выплевывается недовольно и опускает голову к моей руке, поднимает ее и кладет себе на лицо. — Самый красивый шов в мире. Буду на него смотреть и целовать.

Сказал бы он что-то другое, конечно.

Я все равно улыбаюсь, радостно, хоть это вообще последняя вещь, о которой стоит волноваться.

— Мне так страшно.

— Почему?

— Оно стучит иначе. Просто. Иначе, понимаешь?

Влад поднимается на локтях и переводит взгляд на забинтованную грудь. Мне может еще и поэтому так трудно дышать, что я не могу даже полноценно вдохнуть?

— Оно новое, Злата. Потому ты не привыкла.

Я привыкла к перебоям. Улыбаюсь и понимаю, что глаза увлажняются. Плакать нельзя, помню, что врач говорил о нервотрепке: ни в коем случае не допускать. А сейчас выходит, что я сама