Опыты понимания, 1930–1954. Становление, изгнание и тоталитаризм - Ханна Арендт

триумфом моей потенциальной свободы. Выражаясь парадоксально: я свободен только потому, что я не создал себя сам. Если бы я создал себя сам, я был бы в состоянии предвидеть себя и, следовательно, стал бы несвободен. Рассмотренный в этом свете вопрос о смысле бытия можно оставить в состоянии неопределенности, что позволяет ответить на него так: «Бытие конституировано таким образом, что Dasein возможен».

Мы осознаем Бытие, когда переходим в мысли от «воображаемого мира просто мыслимого» к границе реальности, которую больше невозможно ухватить как чистый объект мысли или чистую возможность. Это мышление до границ мыслимого Ясперс называет трансцендированием, и его «игривая метафизика» – это подходящее и уместное именование таких самотрансцендирующих движений мысли. Решающее значение для этих движений имеет то, что человек, как «хозяин своих мыслей», больше, чем любое из этих движений мысли. Следовательно, философствование само по себе не становится высшим «экзистенциальным» модусом бытия человека, а, скорее, является подготовкой к встрече с реальностью себя и мира. «Превосходя все знания мира, которые пытаются уместить Бытие в закрепленные категории, философствование приходит к подвешенному состоянию, когда оно взывает к моей свободе и, обращаясь к трансцендентности, создает арену неограниченного действия». Это «действие», которое возникает от «пограничных ситуаций», приходит в мир через коммуникацию с другими людьми и через обращение к силам разума, общим для всех нас, гарантирует нам что-то универсальное. Посредством действия философствование создает свободу человека в мире и тем самым становится «семенем, пускай небольшим, создания мира».

По Ясперсу, задача мышления состоит в том, чтобы вести человека к определенному опыту, когда само мышление (но ни в коем случае не мыслящий человек) терпит неудачу. В неудаче мысли (но не человека) человек, являясь реальным и свободным существом, не ограничивается мыслью, переживает то, что Ясперс называет «шифром трансцендентности». То, что трансцендентность переживается как шифр только в неудаче, само по себе служит знаком экзистенции, которая «осознает, что она не только не создала свой собственный Dasein и что, как Dasein, она бессильна предотвратить свое собственное неизбежное уничтожение, но и то, что даже как свобода она не обязана своим существованием себе одной».

Неудачу у Ясперса не следует путать с тем, что Хайдеггер назвал падением, и тем, что Ясперс сам называет «отпадением» (Abgleiten). Ясперс имеет в виду отпадение от реального человека, падение, которое он часто описывал, объясняя его психологически, но не называя его (как это делает Хайдеггер) структурно неизбежным явлением. По Ясперсу, всякая онтология, которая утверждает, что может сказать, что такое Бытие, на самом деле является отпадением в абсолютизацию отдельных категорий бытия. Экзистенциальная значимость такого отпадения состоит в том, что оно лишает человека его свободы, которую можно сохранять, только если человек не знает, каково Бытие на самом деле.

Описывая это формальными терминами: Бытие – это трансцендентность, и как таковое оно является «реальностью, которую невозможно превратить в потенциальность», реальностью, которую я не могу себе представить несуществующей, в отличие от отдельных существ. Пока мое мышление не способно постичь Что реальности, я испытываю «вес реальности». Неудача мысли, следовательно, является условием, делающим экзистенцию возможной, свободную экзистенцию, постоянно пытающуюся превзойти этот просто данный мир, – состояние, которое позволяет экзистенции, имеющей дело с «весом реальности», найти свой путь в реальность и принадлежать ей одним-единственным способом, которым люди могут принадлежать ей, а именно выбрав его.

Благодаря неудаче человек узнает, что он не может ни познать, ни создать бытие и, следовательно, не является Богом. Этот опыт позволяет ему осознать ограниченность своего существования, степень которой он пытается определить с помощью философствования. В своей неспособности преодолеть все ограничения, он переживает реальность, данную ему как шифр бытия, каковым он сам не является.

Задача философии состоит в том, чтобы освободить человека «от иллюзорного мира того, что является лишь мыслимым», и позволить ему «найти свой путь обратно к реальности». Философская мысль никогда не может избежать того факта, что реальность невозможно разрешить в том, что может быть помыслено; и сама цель философской мысли состоит в том, чтобы «усилить… интеллектуально неразрешимое». Это тем более актуально, что «реальность мыслителя предшествует его мышлению» и только его реальная свобода определяет, что он будет и не будет мыслить.

Действительное содержание философии Ясперса невозможно представить в подобного рода описании, потому что оно проявляется прежде всего в путях и движении самого его философствования. Так, например, Ясперс рассмотрел все основные вопросы современной философии, не ответив и не разрешив хотя бы одного из них. Он как бы обрисовал пути, по котором должно двигаться современное философствование, если оно не хочет закончить в тупиках позитивистского или нигилистического фанатизма.

Наиболее важный из этих путей, по-видимому, выглядит так. Бытие как таковое непознаваемо; оно может переживаться только как нечто «всеохватывающее». Это делает излишним давний онтологический поиск, который внимательно следил за существами, надеющимися найти бытие, как если бы Бытие было магической, вездесущей субстанцией, которое делает присутствующим все сущее и которое проявляется в языке в маленьком слове «есть». Как только конкретный мир освободился от этого призрака бытия и от иллюзии, что мы способны познать этого призрака, философия также освободилась от необходимости объяснять всё монистически на основе одного принципа, то есть от этой одной вездесущей субстанции. Вместо этого мы можем принять «фрагментацию бытия» (в контексте которого бытие больше не означает бытие онтологий) и мы можем поместить современное чувство отчуждения в мире и современное желание создавать в мире, который больше не является нашим домом, человеческом мире, который может стать нашим домом. Это как если бы с понятием бытия как «всеохватывающего» вырисовывался некий остров, на котором человек, не опасающийся больше той темной, необъяснимой ауры, которая в традиционной философии прицеплялась ко всем существам как дополнительное качество, наконец, мог обрести полную свободу.

Размеры этого острова человеческой свободы отмечены пограничными ситуациями, в которых человек переживает пределы, напрямую задающие условия его свободы и основу для его действий. Работая с этими размерами, он может «освещать» свое существование и определять, что он может и не может сделать. И, таким образом, он может перейти от простого «бытия результатом» к «экзистенции», которая для Ясперса служит всего лишь еще одним термином для бытия человеком в определенном смысле.

Сама экзистенция по самой своей природе никогда не бывает изолированной. Она существует только в связи и в осознании экзистенции других. Другие люди не являются (как у Хайдеггера) элементом экзистенции, который структурно необходим, но в то же время препятствует бытию собой. Совсем наоборот: экзистенция может развиваться только в совместной жизни людей, населяющих данный мир, общий для них всех. В понятии коммуникации лежит