Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность - Марк Харрисон

уровня жизни населения. Таким образом, размер военного бюджета и его динамика позволили бы западным державам получить информацию о целях и намерениях СССР – информацию, которую нельзя было получить путем одного лишь подсчета солдат и ракет. Для западных лидеров эти проблемы стали особенно актуальны в 1960-е годы, когда бухгалтеры, работавшие в военном секторе США, при принятии решений о распределении оборонных долларов стали все больше искать экономически эффективных решений[389].

Кроме того, западные лидеры хотели понять, является ли советское оборонное бремя устойчивым. Рассмотрим два соотношения. Было очевидно, что советский военный комплекс примерно равен американскому. При этом советская экономика, вероятно, составляла 0,4 к 1,0 от американской. Это означало, что, хотя обе страны ради военных целей жертвуют гражданскими нуждами, заботой о нынешнем и будущем уровне жизни в стране, в СССР подобных жертв на единицу военного потенциала приносится в несколько раз больше. Могло ли подобное положение длиться бесконечно? Это зависело от динамики военных расходов как доли от производства в целом. Если расходы стабильны по отношению к экономике, то положение дел устойчиво. Если доля военных расходов возрастает, то бесконечно она расти не сможет[390]. Стабильность возможно было поддержать, если советская экономика развивалась с такой же скоростью, что и американская. Если же она отставала, мог наступить момент, когда советское гражданское население начнет сопротивляться постоянно растущим тяготам.

Если военное бремя на советскую экономику будет расти бесконечно, что-то должно измениться – но что? Возможно, рухнет сама советская система. Историк Пол Кеннеди, писавший о подъеме и падении великих держав, пришел к выводу, что чрезмерные военные обязательства и связанные с ними тяготы являются предвестниками экономического упадка[391]. Это была одна из возможностей – с точки зрения Запада, обнадеживающая. Более серьезное беспокойство вызывало то, что растущее оборонное бремя на советскую экономику, будучи непосильным в долгосрочной перспективе, могло означать подготовку к войне, которая состоится в самое ближайшее время.

Эти вопросы, которыми задавались западные лидеры, были полезны и для советских лидеров, которым следовало быть в состоянии дать четкие ответы на них – если не публично, то хотя бы друг другу в частном порядке. Но они не могли этого сделать, не имея надежных сведений о доле военных расходов в экономике страны.

Были у советского руководства и другие причины знать размер собственного оборонного бюджета. Военные расходы должны были быть важнейшей регулируемой переменной в управлении экономикой. Возможно, это неочевидно в контексте стереотипа советской плановой экономики. Согласно этому стереотипу, именно советская система планирования распределяла такие материалы, как сталь, топливо и машины, по конечным потребителям. Деньги должны были следовать за планом. Неясно, какая роль отводилась факторам спроса, таким как бюджетные ассигнования в рублях. Но этот стереотип обманчив: в реальности советская экономика работала по-другому[392].

Самое главное – советские плановики были далеко не столь всемогущими, как утверждает стереотип. Централизованные планы не были достаточно подробными, чтобы привязать конкретные товары к конкретным потребителям, а многие товары не имели однозначного применения. На практике окончательное распределение товаров происходило в соответствии со спросом. В совокупном спросе доминировали три денежных агрегата, как бы находившиеся под контролем правительства: оборонный бюджет, инвестиционный бюджет и годовой счет по зарплатам, пенсиям и другим пособиям, на основе которых домохозяйства принимали свои решения о потреблении.

Решающее значение совокупного спроса подтверждается тем, что Сталин и его ближайшие соратники уделяли гораздо больше времени и размышлений определению количества денег для годовых бюджетов гражданского строительства и военных закупок, чем беглому изучению и утверждению ежегодных «контрольных цифр» планов материального снабжения. В этом свете советские деньги были не просто жетонами – они ценились за свою покупательную способность. Хотя покупательная способность рубля была гораздо менее гибкой, чем у денег в рыночной экономике, она все равно была решающей.

Стереотипный взгляд на советскую экономику приводит к ошибочному представлению, что цены были фиксированными, а все принимавшиеся решения номинировались в объемах производства. На самом деле, вопреки стереотипу, большинство советских планов поставок были выражены не в тоннах или физических единицах, а в рублях. Чтобы перевести рубли в количество продукции, требовались цены. Предполагалось, что цены фиксируются сверху, но на практике поставщики могли взвинтить их. В результате возникла тенденция к инфляции, иногда скрытой, иногда открытой. В некоторых отраслях цены было легче повысить, чем в других; особенно уязвимыми были такие сложные сферы, как машиностроение и строительство. Вследствие этого увеличение бюджета на капитальное строительство или оборону могло привести не к увеличению основного капитала или военного комплекса, а всего лишь к росту инфляции. Выросший оборонный бюджет не всегда расходовался, возможно отчасти именно по этой причине. Это означало, что у правительства СССР был лишний повод тщательно проверять совокупные расходы на оборону.

Подводя итог, можно сказать, что у всех были веские причины желать ознакомиться с военным бюджетом Советского Союза. Насколько велика военная мощь СССР и на какие жертвы готовы пойти ради нее советские руководители? Что означают военные расходы для настоящего и будущего советской экономики? Сможет ли экономика страны выдержать расходы на оборону не только сегодня, но и завтра?

Западные наблюдатели поняли, что в их распоряжении вообще нет ясной и вызывающей доверие официальной информации, которая могла бы позволить им дать ответ на эти вопросы. Тогда они обратились к альтернативным источникам.

Военный бюджет СССР: западные оценки

На протяжении нескольких десятилетий западные правительства и ученые ломали голову над советским оборонным бюджетом. Загадка была довольно очевидной. Официальные цифры были неправдоподобно малы, и они не росли с той же скоростью, с какой очевидным образом возрастал военный потенциал СССР.

Базовую основу для альтернативных западных оценок задавало Центральное разведывательное управление США. В ЦРУ существовал отдел по изучению СССР (Office of Soviet Analysis), которому было поручено оценивать военную деятельность и общий экономический потенциал Советского Союза. Важнейшей частью этой работы было вычисление вероятного советского военного бюджета как в рублях, так и в долларах.

Табл. 7.4. Военные расходы СССР согласно «контрольным данным» ЦРУ, 1970–1982 (отдельные) годы

Примечание. «Контрольные данные» были получены ЦРУ из агентурных источников и от перебежчиков.

Источники: Lee W. T. CIA Estimates of Soviet Military Expenditures: Errors and Waste, An Intelligence Oversight Study. Washington, DC: American Enterprise Institute for Public Policy Research, 1995. Р. 145. К этим цифрам можно добавить оценочно «более 200 миллиардов рублей» – цифру, озвученную советскими экономическими журналистами: Гамс Е., Макаренко В. Размышления о расходах общества на оборону, военном бюджете